Мутабор
Шрифт:
Особенно выделялся пресс-секретарь. Он то и дело, между выполнением поручений, бросал на меня любопытные взгляды, будто что-то припоминая. Судя по тому, как он, наконец, широко улыбаясь, подошел и протянул мне руку, мои предположения оправдались.
– Я вас знаю, – сказал он, пожав мне руку, – вы известный писатель.
– Вы не знаете, – спросил я, – долго меня еще будут здесь держать?
– Сейчас у эмира делегация из Китая. Затем на прием записан посол России! Потерпите, видите, сколько важных людей ожидает аудиенции.
Ага, значит, Китай и Россия начали
4
Только теперь, вглядываясь в лица высокопоставленных респектабельных людей, я начал немного успокаиваться и узнавать окружающих. Был здесь и министр финансов с лицом хомяка и с бегающими глазками суслика – Усама Бекин.
Видя его по-предательски неспокойные глазки, я вдруг размечтался. А вдруг меня после выборов или в честь выборов отпустят на свободу? Обычно после успешных коронаций деспоты востока делали широкий жест в адрес заключенных. Такова традиция. Но до амнистии, разумеется, со мной поговорят, обсудят, прощупают мою позицию. А потом уже предложат сделку.
Когда меня спустя пару часов, наконец, препроводили в кабинет эмира и мэра, мне в глаза сразу бросились две вещи – огромные шахматные фигуры, расставленные на полу по всему периметру комнаты, и на фоне их – щуплая субтильная фигура эмира и мэра, утопающая в военном френче.
Этот военный «сюртук» эмир надел то ли чтобы угодить делегации из Китая, то ли, наоборот, чтобы показать пренебрежение к ней и намекнуть, что будущий император Кашевара уже находится в Кашеваре. И что силы противостоять давлению у генералиссимуса вооруженных сил Кашевара еще есть.
Но так ли это? С экрана телевизора или на трибуне эта фигура казалась мне значительней. А теперь она выглядела скорее жалкой. Какими бы экстравагантными и сумасбродными поступками Эмир не отличался, за ними сквозили чувство абсолютного одиночества и незащищенности. Могущество-сумасбродство эмира подтверждало и убранство его кабинета. На обеденном столе правителя Кашевара предметы китайского сервиза были расставлены так хаотично, как мог определить только его величество случай шахматной партии. Круглоголовые и словно затянутые в талии ремнем маленькие аккуратные стаканчики для чая. Носастые, как слоны, чайники, хвостатые, как кони, кальяны, массивные, как лодочки-ладьи, посудины с халвой и пахлавой.
Поначалу эмир даже не взглянул в мою сторону. Он будто давал мне время освоиться или, наоборот, вызывал чувство смятения и неуверенности. Он стоял ко мне спиной, и только восседавшая на троне Кашевара белотигровая кошка разглядывала меня с нескрываемым любопытством.
5
Впрочем, ошарашивать и сбивать с толку – была излюбленная
– Говорят, по просьбе Ширхана, ты пишешь в тюрьме книгу, – не успел я разглядеть все предметы интерьера, как мэр неожиданно пошел в атаку и начал разговор.
– Да, пишу, – согласился я. Ибо глупо отрицать то, что стало известно самому эмиру.
– И что это за книга? – спросил эмир. – Можно полюбопытствовать?
– Это плохая книга! – признался я. – Но не потому, что Ширхан плох, а потому что сама книга получается пошлой!
– Не надо писать пошлых книг! – дал резонный совет эмир. – Зачем тебе это?
– Я живу за счет книг! – как бы возразил я. – А в тюрьме я за счет них выживаю!
– Но книги книгам рознь! – заметил эмир. – Зачем тебе эти сказки про белого бычка? Зачем разогревать умы черни? Зачем будоражить их души и беспокоить их тела? Ты же знаешь, им и так ничего не светит, – этим пассажем эмир, видимо, давал понять, что не стоит призывать к светлому будущему через потрясения. – У нас слишком бедная страна, чтобы всем сразу стало хорошо. Она еле держится на плаву. Это только на первый взгляд она суверенна. А на самом деле она вся в долгах. Она продана и перепродана.
– Но пока они слушают эти сказки про белого бычка, им хотя бы на мгновенье становится легче, – вставил я свои три копейки. – И потом, кто заложил Кашевар за три…
– Пусть лучше работают, чем надеются на сказки, и однажды эта страна расцветет! – прервал меня эмир. – А пока я единственный гарант какого-то будущего! Потому что если меня не станет, некому будет скреплять плохо соединимое воедино. Некому будет держать эту страну, и Кашевар растащат по кусочкам и перепродадут все ее недра за миллионы.
– А почему, – спросил я, – почему мы всегда рассчитываем только на природные ресурсы? Почему не поверили в свой народ? Почему не освободили его от коррупции и чиновничьего произвола? Почему не дали проявить предпринимательскую жилку и развиться? Почему задавили всяческую оппозицию, оставив только карманную крысу?
– А тебе так уж хочется, чтобы оппозиция была не крысиной? – лукаво посмотрел на меня эмир, будто именно меня и подразумевал под крысиной оппозицией.
– Почему за долгие годы Вашего правления нельзя было попытаться развивать высокие технологии, – продолжал я спорить по инерции, – создать здесь аналог силиконовой долины?
– Потому что нет ни финансов, ни прочих возможностей! – повернулся ко мне снова спиной эмир, словно обращаясь ко всему народу. – Кадры решают все. Вот ты. Ты вроде как признанный писатель, элита нации. А скажи, стал бы ты жить здесь, если бы у тебя была возможность уехать, например, в Бельгию?
– Не знаю! – пожал я плечами.
– А я знаю. Не стал бы! Ты даже книги пишешь на русском языке, потому что это развитый язык. Потому что это язык книжной традиции. Потому что, выпуская книги на этом языке, можно и найти читателей, и заработать. Когда я только пришел к власти в этой стране, я тоже мечтал сделать все, как нужно. Я мечтал освободить свой народ, избавить его от кумовства и коррупции во власти…