Мустанг

Роббинс Гарольд

Анджело никогда не бывал в таком ресторане, но ему там сразу понравилось. По рекомендации Макса они заказал и по бокалу голландского джина, бутылку бургундского и бутылку шабли.

— А что ты собираешься делать теперь, разбежавшись с Хардеманами? — спросила Бетси Анджело.

— Вариантов несколько, ответил тот. — Во-первых, мои акции «Вифлеем моторс» стоят шесть миллионов долларов. Я могу их продать.

— Пожалуйста, не продавай. — Бетси пристально смотрела на него. — А если все же решишься, продай их мне. Деньги я как-нибудь найду. Ты ведь заплатил за них

один миллион.

— Тебе и это известно, — усмехнулся Анджело.

— Моего отца едва не хватил удар, когда он узнал об этом. Из семьи акции никогда не уходили.

— Твоему прадеду требовались деньги для «бетси», А твой папаша пытался отсечь его от ресурсов компании. Произошло это до того, как Номер Один вернул себе полный контроль над «Вифлеем моторс».

— А какие еще варианты, Анджело? — спросил Макс, стремясь направить разговор в более спокойное русло.

— Я могу присоединиться к конкурентам. Благо предложений хватает.

— Нет, такого я даже представить себе не могу, — воскликнула Бетси. — Несмотря ни на что.

— В подобном случае нам пришлось бы жить в Детройте, — ответила Синди. — А это исключено.

— Пока мы можем не спешить с решением, — добавил Анджело. — В Штаты мы вернемся лишь после операции и восстановительного периода.

— Если вы собираетесь надолго задержаться в Европе, пожалуйста, изредка заглядывайте к нам, — улыбнулся Макс.

— Возможно, мы с Максом разбежимся раньше, — заметила Бетси. — Мы должны выполнить условия соглашения.

— Но ведь не в ближайшие два-три месяца, — повернулся к ней Макс.

— Полагаю, что нет, — согласилась Бетси. — Не в ближайшие два-три месяца, но до того, как ты снова накачаешь меня.

Анджело заулыбался.

— Так вы?.. Простите меня. Не следовало мне спрашивать.

— Лучше с Максом, чем с кем-то еще, — ответила Бетси. — Я без этого не могу.

Когда они вышли из ресторана, Синди пожелала взглянуть на знаменитый квартал красных фонарей. Находился он неподалеку, и Макс отвел их туда. Состоял квартал из двух параллельных улиц, Аудезийдс Ворбургвал и Аудезийдс Ахтербургвал. Женщины прогуливались по тротуарам, стояли у подъездов, обычно в плащах, многие сидели в ярко освещенных витринах, раздетые и не очень.

Все было чинно и пристойно.

— Каждый четвертый или пятый мужчина из тех, что вы видите, — полицейский в штатском, — пояснил Макс. — Правила очень жесткие. Женщинам не разрешено привлекать к себе внимание мужчин ни словом, ни жестом. Заговаривать должен мужчина. Поэтому, если вы спросите у какой-нибудь из них, который час, она, скорее всего, ответит: «Пятьдесят гульденов».

Особого внимания на них не обращали, как и на прочих туристов, которых в квартале хватало.

Заморосил дождь. Женщины раскрыли зонтики и достали из карманов прозрачные непромокаемые накидки. Ни одна не покинула своего поста.

Макс шагал рядом с Синди, Бетси — рядом с Анджело. Бетси замедлила шаг, чтобы чуть отстать от первой пары.

— Я думала, ты меня подождешь, — прошептала она.

— Подожду?

— Маленький Лорен мог бы быть твоим сыном.

— Бетси... —

Анджело замялся, но продолжил:

— Все Хардеманы выпрыгнули бы из своих штанов.

— По-моему, тебе на это наплевать так же, как и мне.

— Ты должна проявлять побольше уважения к прадеду. Номер Один способен...

Вновь он замялся, так что фразу закончила она:

— На убийство. Но из штанов выпрыгнул бы мой отец. Я слышала, как он называл тебя внуком бутлегера, который поставлял Номеру Один спиртное во времена «сухого закона». Он, похоже, забыл, что Хардеманы — нувориши. Номер Один чинил велосипеды. Первый автомобиль он построил своими руками, как и Генри Форд. У них обоих были золотые руки, ничего больше. Так почему мой отец думает, будто он лучше внука человека, поставлявшего спиртное его деду? Между прочим, это правда?

— Да. Мой дед поставлял ему виски. И очень хорошее. Номеру Один всегда было чем промочит горло.

— Поэтому он и ненавидит случившееся с ним, — кивнула Бетси. — Не инвалидное кресло, а запрет врачей на канадское виски.

— Я могу ему посочувствовать.

На мгновение Бетси взяла Анджело за руку.

— Вы поженились? Я хочу сказать, официально. Она беременна?

— Нет. Еще нет. Мы так думаем.

Бетси сжала его руку, потом отпустила.

— Анджело Перино, я собираюсь родить от тебя ребенка. Я так решила. Ты только подожди, и все будет по-моему.

— Что Бетси хочет, то Бетси и получает, — усмехнулся Анджело.

— А хочет Бетси тебя.

— Тогда, перефразируя Эф-Де-Эр (Франклин Делано Рузвельт (1882-1945) — 32-й президент Соединенных Штатов), тебе придется утрясти этот вопрос с Синди, — рассмеялся Анджело.

4

Он получил третье лицо. С первым Анджело вырос, но оно сгорело в аварии. Второе, которое дал ему доктор Ганс и которое потом изуродовали бандиты в темном детройтском переулке, ему никогда не нравилось. Фальшивое, слишком юное для мужчины его возраста. Теперь пришла очередь третьего лица, второго за последние три года, созданного не природой, а руками опытного хирурга.

Синди настояла на своем присутствии в палате, когда с Анджело сняли повязки, хотя доктор Ганс и медицинские сестры предупреждали ее, что увидит она совсем не то, что будет потом. Синди ахнула.

— Такое ощущение, что он обгорел на солнце-

— Совершенно верно, — кивнул хирург. — Лицо красное, как мы вас и предупреждали. Но через неделю...

Через неделю Анджело стал другим человеком. Ему не вернули лицо, которое он видел в зеркале перед автомобильной аварией, такое оказалось не под силу даже первоклассному хирургу. Но исчезло и лицо юноши, с которым он проходил последние несколько лет. Тевтонский прямой нос заменил римский. Сломанные скулы доктор Ганс восстановил, использовав костную ткань, взятую с таза. Та же тазовая кость пошла на восстановление челюсти, над которой поработали детройтские бандиты. Анджело получил лицо, которое не заставляло людей оглядываться, чтобы вновь посмотреть на него. Это его очень устраивало.