Мусорщик

Константинов Андрей Дмитриевич

— Да, Саша, практически разобрался. Строго говоря, не я, а Семен Борисыч… Стрелял юрист. А оружие, знаешь, кто ему передал?

Зверев пожал плечами. Галкин пьяновато хохотнул и сказал:

— То-то, что не знаешь. А я вот знаю! Витька передал.

— Какой Витька?

— Витька Чайковский… к-козлина. Ты его знаешь, Саня?

— Нет. Не встречался никогда.

— А я его, козла, знаю оч-ч хорошо. Я его еще прищучу.

Обнорский усмехнулся и сказал торжественно:

— И это еще не все, Саша… Самое удивительное, что юрист не выбросил тот обрез! Цел обрезишко-то, лежит себе

у Костика дома под диваном. И один патрон с самодельной картечью цел.

— Он что — идиот? — спросил Зверев вяло. Думал он о другом.

— Нет, алкоголик. Но и это еще не все, Саша. У него сохранилась даже записка, в которой рукой товарища Чайковского написан адрес и домашний телефон судьи. Так что теперь Чайковский у нас в руках. А ты говоришь: что нового вы узнали?

— Поздравляю, инвестигейтор. Хорошо сработано.

По комнате плыл плотный слой сизого дыма.

* * *

Солнце садилось. Малевич лежал на широком «сексодроме» в спальне Насти, курил, ждал, когда она вернется из ванной. В приоткрытую дверь доносились шум льющейся воды и Настин голос. Что-то она напевала мажорное… Сука!

Вице-губернатор вдавил сигарету в пепельницу, встал и подошел к окну. Внизу расстилалось море цинковых крыш с бесчисленными печными трубами, блестела вода Фонтанки. Пейзаж петербургский, фантастически красивый… Ничего этого вице-губернатор не замечал. Он смотрел туда, где вдали, почти неразличимые в солнечном мареве, торчали портовые краны… Чтоб сто лет их не видеть! И ничего не слышать про этот чертов порт!

С портом ничего не получалось. Обещание, данное Николаю Ивановичу Наумову, реализовать никак не удавалось. Прошел ровно год с момента губернаторских выборов, и сегодня Наумов снова напомнил о себе. И снова через Настю.

Малевич отвернулся от окна, посмотрел на смятую постель. Пятнадцать минут назад они с Настей занимались любовью на этих черных шелковых простынях. Всего пятнадцать минут назад…

— У-ух, — довольно сказала Настя, — обязательную программу отработали. На вольные выступления хватит сил?

— Посмотрим, — ответил он.

— О, какой ты нынче строгий, вице-губернатор, — сказала она. — Ладно, схожу в ванную.

Настя встала, взяла со стула халат, двинулась к двери.

— Настя, — окликнул он.

— Что, мой вице-губернатор? — обернулась она в двери.

— Настя, какие у тебя отношения с Наумовым?

— Это что, — спросила она с улыбкой, — ревность?

— Нет. Просто спросил.

— Да никаких… Когда-то, когда я только начинала в бизнесе, он меня поддержал. А что?

Малевич сел, закурил. Настя стояла в дверях. Обнаженная, загорелая, с халатом в руке, она выглядела очень эффектно.

— Да нет, ничего… Когда-то он тебя поддержал… А сейчас какие у вас отношения?

— Приятельские. Не более того. Обедаем иногда вместе.

— Настя, ты можешь на него повлиять?

— А что такое?

— Есть одна проблема довольно деликатного свойства.

— Любопытно, — сказала она, накинула халат и присела на подлокотник кресла.

— Я, понимаешь ли, в силу ряда обстоятельств оказался как бы должником Николая Ивановича, — произнес вице-губернатор неуверенно, не глядя на Настю. —

Я взял на себя некие обязательства.

— А теперь не можешь их выполнить, — сказала Настя.

— Да… тут довольно сложный узел завязался.

— Понятно… но я-то при чем? Ты что — хочешь, чтобы я решала твои проблемы? Ты, право, меня удивляешь, Миша.

— Настя! Не могла бы ты просто поговорить с Наумовым?

— Я в ванную пошла, Мишенька, — сказала она и вышла из спальни.

Сейчас Малевич смотрел на смятую постель, слушал шум воды и Настино пение… Сука, думал он. Думал, в общем-то, верно, но поверхностно. Анастасия Михайловна Тихорецкая была еще и агентом Наумова. Хотя, пожалуй, слово агент здесь не особо уместно… С Наумовым Настя познакомилась давно, в те времена, когда бросила судейское ремесло и окунулась в бизнес. Какое-то время они даже были любовниками. Потом расстались. Спокойно, без эмоций, Но деловые отношения поддерживали. Настя имела массу знакомых среди юристов, сотрудников ГУВД и прокуратуры. Иногда Наумов привлекал ее для получения какой-то неофициальной информации, налаживания неформальных контактов. Красивая, умная, абсолютно лишенная каких-либо принципов, Анастасия Михайловна подходила для этих целей как нельзя лучше.

Шум воды стих, смолкло пение. Спустя минуту в спальню вошла Настя с бокалом сока в руке, села в кресло.

— Ну, рассказывай, что у тебя за проблема, Миша.

Малевич рассказал. Когда он закончил свой рассказ, Настя покачала головой и сказал:

— Греб вашу маму, господин вице-губернатор… С Наумовым я, конечно, переговорю. Но лучше готовь деньги, Миша.

— Черт! Но где же я столько возьму?

— А сколько, кстати, надо?

— Черт его знает… он не конкретизировал. Может, сто тысяч, может, двести. Сказал: верни, что украл… Сволочь!

Тихорецкая снова покачала головой.

— Да, Миша, ты попал… Готовь бабки. Николай Иваныч — серьезный дяденька, он шутить не будет.

Малевич и сам знал, что Наумов — «серьезный дяденька», но вдруг взбрыкнул:

— Да ладно… я, в конце концов, Толяну позвоню.

— Рыжему-то? — с иронией спросила Настя. — Ну и что? Рыжий тебя может прикрыть перед губернатором или прокурором… но от пули он тебя не прикроет, Миша.

— Ты что же, всерьез допускаешь, что…

— Ну что ты! — перебила его Настя. — Конечно, нет… Мы же живем в правовом государстве.

Вице-губернатор посмотрел на нее беспомощно и растерянно.

* * *

Под вечер трезвый Обнорский увел пьяного Семена. Уходили они в обнимку, хором пели народную ментовскую песню «Наша служба и опасна и трудна». Пели плохо, но громко. А главное — с душой, искренне.

Зверев и Лысый остались вдвоем. Бывший мент и бандит. Подельники. Жертвы умной и жестокой стервы… Посидели, помолчали. Они не виделись более четырех лет. Им было о чем поговорить. Они проговорили три с лишним часа. О живых и о мертвых. О детской тюрьме на Лебедева. Об архангельской зоне и о зоне нижнетагильской. О том, как прессовали их в зонах, добиваясь компромата на начальника детского СИЗО. О том, как нелегко здесь, в Питере, пришлось отстаивать свое «место под солнцем» команде Лысого.