Мушкетёр Её Высочества
Шрифт:
— А что здесь делаете вы? – спросила девушка, глядя на него большими, вероятно, голубыми глазами.
— Хотел прогуляться в саду Её Величества, — сказал Жан-Анри. Девушка на минуту задумалась и потом сказала:
— Подождите меня немножко, я отнесу Матвея, — и вопросительно взглянула на Жан-Анри, — я хочу прогуляться с вами.
— Буду рад, — сказал он совсем искренне. Девушка понеслась к зданию Зимнего дома, который со всех сторон окружала стройка, затеянная Екатериной I. Через несколько минут запыхавшись, примчалась.
— А что с этими делать будем? –
— Если очухаются – убегут, — сказал Жан-Анри, — а если нет – попадут в руки приставов генерал-полицмейстера Девиера.
Они шагали некоторое время, молчаливо слушая ночь.
— Гороховником пахнет, — сказал Жан-Анри.
— Это из Летнего сада, — объяснила девушка, и, взяв Жан-Анри под руку, добавила, — расскажите о себе.
— Я мушкетёр Семёновского полка, — улыбнулся Жан-Анри, и начал рассказывать свою французскую историю. О том, как попал в Россию, о кораблях с бочками вина, каждый год приходящих из Франции, о своих управляющих во Франции и тут, в России. О своём знакомстве с Петром Первым и о том, как они с ним стали друзьями.
При вспоминании о Петре Первом девушка оживилась и дальше слушала его рассказ с настороженным интересом, но потом снова растаяла и смеялась вместе с Жан-Анри над его похождениями. Он рассказывал о Франции, вначале о придворной жизни, потом о жизни в провинции, об известных зданиях, о художниках и поэтах.
«Un doulx Nenny avec un doulx soubzrire
Est tant honneste, il le vous fault apprendre
Quant est d’Ouy, si veniez `a le dire,
D’avoir trop dict je vouldroys vous reprendre;
Non que je soys ennuy'e d’entreprendre
D’avoir le fruict dont le desir me poinct;
Mais je vouldroys qu’en le me laissant prendre
Vous me disiez: «Non, vous ne l’aurez point»» [2]— неожиданно продекламировала девушка и тут же, засмеявшись, прикрыла свой прелестный рот рукой.
— Вы знаете Клеман Маро? – удивился Жан-Анри.
— Читала когда-то, — махнула рукой девушка.
— А вот это стихотворение вы знаете? – спросил Жан-Анри и прочитал на русском:
" Пленён я самою прекрасной
Из женщин, живших в мире сём,
За что хвалу своим стихом
Пою Венере громогласно.
Когда б Амур себе напрасно
Глаз не завязывал платком,
Он в девушку с таким лицом
И сам бы мог влюбиться страстно.
Она ко мне небезучастна,
А
Что счастлив, став её рабом,
Служить ей всюду и всечасно". [3]
— Нет, не слышала, — сказала девушка, вздыхая, и странно поглядывая на Жан-Анри. Слева показался Царицын луг, освещённый луной, очерченный вдали темной, кудрявой полосой Летнего сада.
— А вы, я заметил, работаете в зимнем доме, — спросил Жан-Анри. Она хитро улыбнулась и прыснула в ладошку.
— Вы, что, подсматривали? – спросила она. Жан-Анри не ответил, а взял её за руку, и они ступили на Мало-Конюшенный мостик через Мойку. Сад встретил их ночным пением соловьёв, славок и даже совы ухали иногда, нарушая гармонию. Воздух пропах сиренью, вишней и яблоней.
«Наверное, — подумал Жан-Анри, — так пахнет только в раю». Девушка уверено свернула налево и пошла вдоль грядок с морковью, луком и прочей зеленью, едва различимой при лунном свете. Они подошли к небольшому дому с восьмиугольной башенкой наверху, которую украшал золочёный шпиль. Название домика «Золотые хоромы» в точности соответствовало очаровательной ночи.
— Хотите посмотреть? – спросила девушка, останавливаясь перед домиком. Жан-Анри кивнул головой. Они поднялись на крылечко. Девушка пошарила в темноте, и в руках у неё появился ключ. Она открыла дверь, и они вошли внутрь.
— Зажечь огонь? – спросил Жан-Анри, вытягивая огниво.
— Не нужно, — сказала девушка и потянула его за собой. Они, толкаясь в темноте, пошли вдоль каких-то комнат. Жан-Анри, идя за ней, натыкался на углы, а девушка неслась всё дальше и дальше. Поднялись по каким-то ступенькам, потом ещё комнаты и снова крутая лестница. Девушка поднялась наверх, а Жан-Анри, спотыкаясь, полз за ней.
— Ну, где же вы? — торопила она его, и Жан-Анри поспешил к ней. Они оказались в тесной, восьмиугольной башенке, из окон которой открывался вид на ночной Санкт-Петербург. Луна освещала притихший город, кое-где светившийся колеблющимся светом запоздалых окон и блеклыми рядами фонарей, с коптящими, от масла, огоньками. Вдали видна была Нева, а за ней – Васильевский остров. В башенке было тесно и, волей-неволей, они прижимались друг к другу. Она обернулась к нему и, почему-то шёпотом, спросила:
— Правда, прекрасно? — Жан-Анри хотел ответить, но, неожиданно для себя, обнял девушку за талию и поцеловал, прильнув к его губам. Она ответила, подчиняясь и его, и своему желанию. Несколько минут они молчали, лаская друг друга, потеряв над собой контроль, поддаваясь тому, чем нельзя управлять. Когда они, задыхаясь, оторвались друг от друга, она сказала, спрашивая и, одновременно, утверждая:
— Пойдём вниз.
Они спустились по крутой лесенке, и Жан-Анри снова путался в коридорах, едва поспевая за девушкой, пока они не оказались в большой комнате освещённой лунной дорожкой из окна. Посредине, под балахоном, находилась большая кровать, на которую присела девушка.