Мушкетёр Её Высочества
Шрифт:
— Я быстро вернусь, — сказал он Нине жёстким голосом, но его жена не поверила в скорое возвращение мужа.
Даша видела, что Нина ревнует мужа к Марусе, его соратнице, и, вероятно, не напрасно, но сделать ничего не может.
— Кто это был? — спросила она у Нины, когда Махно ушёл из дома.
— Маруся Никофорова — сообщила Нина и добавила: — Командир отряда «анархистов-коммунистов», — явно не понимая, что значат эти слова.
Спать сестер положили в отдельной комнате на одной кровати. Перед этим Вера упросила Нину, и та отнесла в сарай Семёну своего куриного
Они и не думали, что задержаться надолго в этой, пусть и большой, но деревне, называемой странным именем – Гуляйполе. На следующий день Махно допросил Семёна и тот рассказал, что ехал в Одессу работать механиком, а встретив в пути божьих людей – помогал им. Даша, услышав, как Семён назвал их «божьими людьми», хмыкнула, что не прошло мимо внимание батьки. К тому же, масла в костёр подлил Щусь, который, выслушав Семёна, вытащил из кармана бумажку и подал Махно:
— Контра он, — сказал моряк и добавил: — Я же предлагал тебе пристрелить его сразу.
«Подателю сего документа не чинить препятствий и способствовать ему в дороге. Симон Петлюра», — громко прочитал Махно и уставился на Семёна.
Даша, хотя её никто не просил, вышла вперёд и рассказала, как Семён нарисовал справку с печатью, чтобы обмануть немцев, как попали в переплёт с Петлюрой, и как она упросила Петлюру отпустить Семёна.
— Как же ты его упросила? — спросил Махно и Даша покраснела. Махно понимающе хмыкнул, а Даша выпалила: — Он оказался порядочным человеком и выпустил Семёна просто так.
Махно ей не поверил и повернулся к Семёну, тыкая пальцем в бумажку:
— Ты сам нарисовал?
— Нет, — сказал Семён, — мне её дал Петлюра.
— Батька, дай я его пристрелю, — сказал Щусь, вытаскивая из-за пояса кольт.
— Остынь, и точка, — сказал Махно и забрал Семёна с собой в тачанку. Щусь, взмахнув кнутом, хлестанул лошадей, и тачанка понеслась вдоль улицы. Вера, оставшись во дворе, ревела, а Даша, как могла, успокаивала.
— Не плачь, — успокоила её Нина, — я Нестора знаю, если сразу не убил, больше трогать не будет.
С горя они долго дули чай и разговаривали. Нина, получив в подарок подружек, как умела их ублажала, чтобы не думали сразу уезжать. Она оказалась и не Ниной вовсе, а Соней из богатой еврейской семьи в Киеве и ехала в гости к родственникам, когда её заприметил Махно и увёз в Гуляйполе. Здесь же её крестили на Нину, а затем неделю всем селом гуляли свадьбу.
Судя по её разговорам, Махно был ей люб и отвечал взаимностью, что немного успокаивало сестёр, так как батька оказался не так уж и страшен, несмотря на то, что был грозен и беспощаден со своими врагами. День склонялся к вечеру, когда вдалеке раздалась пулемётная очередь и Вера, думая только о Семёне, подумала, что его расстреляли.
Но оказалось, что думало она так напрасно: Нестор Махно и Семён были не где-нибудь, а в механических мастерских. Когда его привезли в холодные мастерские, Семён
Услышав это, Семён разжег горн для согрева, а сам, сняв пулемёт «Максим», разобрал его и принялся внимательно рассматривать все детали. Как оказалось в спусковом механизме одну деталь недокалили, и она стёрлась, так что пришлось использовать горн по назначению: вначале выковать такую же деталь, обработать напильником, отпустить, а потом снова закалить.
Махно, прищурившись, с интересом наблюдал за работой и, даже, не утерпев, работал подмастерьем, раздувая меха, пока Семён, вытерев готовую деталь ладонью, не поставил её на место и собрал пулемёт.
— Испытывать будем? — спросил Махно, улыбаясь.
— В работе уверен, — сообщил Семён, но Щусь, презрительно щерясь, легко поднял пулемёт и потащил во двор.
— Я сам, и точка, — сказал Махно, отодвигая матроса и ложась прямо на снег. Нажав на гашетку, он выпустил длинную очередь, так напугавшую Веру, и радостно сказал Семёну:
— Пока живи!
Прибыв в офис Совета Наций, Мурик застал в кабинете Гильберта Ламбре, который радостно его встретил:
— Что, мсье Михаил, дело можно закрывать?
— Ты случайно не сказал об этом Броннеру? — спросил Мурик и по лицу Ламбре понял, что его помощник поделился своим мнением с начальником бюро.
Положив перстень Натали Орли в стол, Мурик отправился к начальнику. Без стука зайдя в кабинет, Мурик увидел, что Броннер стоит у окна и смотрит на волны плескающегося океана, который начинался в сотне метров от здания.
— Ты думаешь, что ничего не закончилось? — не оборачиваясь, спросил Бронер.
— Да, — ответил Мурик, совсем не удивляясь прозорливости начальника: было бы удивительно, если бы он сказал обратное. С Броннером они начинали двадцать лет назад, только сопливый мальчик вырос до начальника, а Мурик всего лишь до старшего коронера.
— Чем тебе помочь? — спросил Броннер, поворачиваясь и снимая тёмные очки: его глаза лет десять назад пострадали от вспышки магния и теперь он вынужден носить тёмные очки.
— Ничем, — ответил Мурик.
— Держи меня в курсе, — сказал Броннер.
— Лучше меня это делает Ламбре, — ухмыльнулся Мурик, а Броннер улыбнулся и сказал:
— Когда-то я был таким, как он.
Мурик вернулся в кабинет, собираясь забрать перстень, и спустится на три этажа вниз, в лабораторию, чтобы отдать перстень на экспертизу и узнать, чем привлекает похитителей этот кусочек железа.
Мурик открыл стол, но перстня в нем не оказалось. Мурик вытащил ящик и высыпал содержимое на стол, перебирая ненужные ключи, отвёртки, скопившиеся бумаги, но перстня не нашёл. Вытащив все ящики, он осмотрел внутренности стола, но и там его не обнаружил.