Мурзук
Шрифт:
Едва в посеревшей темноте обозначились ближние деревья, братья поднялись с земли.
Мартемьян только поглядел на брата да передал ему кожаный мешок, и оба шагнули в одном направлении.
Им ли не знать тайги! Ощупью, в темноте, они отыскали незаметный звериный лаз и вышли по нему на тропу.
Скользя в пробитые оленьими копытами колдобины, спотыкаясь о корни, они бежали и бежали по узкой тропе, пока не послышался впереди мерный грохот реки.
Тогда они пошли шагом, перевели дыхание,
Ободняло [28] .
Они раздвинули ветви и выглянули на реку так осторожно, точно выслеживали чуткого марала [29] .
Река вздулась от обильных осенних дождей. Навстречу братьям, гремя на перекате, несся широкий бурливый поток. Он был виден далеко вперед.
Лодки на нем не было.
Братья поглядели назад. Сейчас же за ними река, обогнув мыс, круто сворачивала. Высокий лес на мысу заслонял реку за поворотом.
Если вор прошел уже здесь, больше они никогда его не увидят.
28
Ободняло – совсем рассвело.
29
Марал – сибирский вид благородного оленя.
Один и тот же невысказанный вопрос мучил обоих: да или нет?
И глаза их шарили по волнам, точно искали на них невидимые следы проскользнувшего по ним беглеца.
Так стояли они долго. Уже солнце поднималось над тайгой, играя искрами в зыби потока.
Братья устали от бессонной ночи; от быстрого бега по тропе у них зудели ноги. Но им и в голову не приходило сесть, точно сидя они могли пропустить плывущую мимо них лодку.
Ночное нападение лишило их ужина; утром у них не было времени поесть. Но они не догадывались вытащить из-за пазухи хлеб и пожевать его.
Вдруг Маркелл – глаза его видели дальше – вскрикнул:
– Плывет!
Это было первое слово после шести часов молчания.
Дальше все произошло быстро, очень быстро – гораздо быстрее, чем можно это рассказать.
На них стремительно неслась лодка.
Маркелл первый разглядел на ее носу собаку и крикнул:
– Белка, сюды!
Видно было: собака рванулась, но ремень, затянутый у нее на шее, сбросил ее назад в лодку. Слышен был хриплый, негодующий лай, заглушенный шумом реки.
Тогда Мартемьян выдернул из повязки больную руку, левой приладил винтовку на сук, правой потянул за спуск – щелкнул выстрел.
Маркелл торопливо сказал:
– Не проймешь… брось: мешки.
Вдоль борта лодки стояли набитые землей мешки. За кормой торчало рулевое весло, но человек, управлявший им, виден не был. Пули не могли ему причинить вреда.
На мгновение братья растерялись. Их последняя надежда рушилась.
Лодка
И вот, в первый раз за десять лет, мысли братьев поскакали в разные стороны.
Старший торопливо стал перезаряжать винтовку.
Младший сорвал с себя кожаный мешок, поднял его высоко над головой, закричал, заглушая грохот потока:
– Бери соболей, отдай собаку!
В ответ ему с лодки стукнул выстрел, пуля пропела в воздухе.
Лодка, держась того берега, неслась уже мимо них.
Мартемьян опустил винтовку на сук. Лицо его было страшно. Он бормотал:
– …щенят вору плодить!.. Врешь, никому не достанешься!
Больная рука плохо слушалась его, мешала быстро управиться с ружьем.
Одним прыжком Маркелл подскочил к брату. Скинул его винтовку с сука. На тот же сук опуская свою винтовку, жестко сказал:
– Молчи! Я сделаю.
И тщательно, как соболя, – зверьку надо попасть в голову, чтобы не попортить драгоценной шкурки, – стал выцеливать.
Мартемьян впился глазами в белоснежную фигуру собаки на лодке.
Белка, натянув узкий ремень, вскинулась на задних ногах, передними повисла в воздухе – рвалась через борт к хозяевам.
Еще миг – и бесценный друг, исчезнув за поворотом реки, навсегда достанется ненавистному вору.
У самого уха Мартемьяна ударил выстрел.
Мартемьян видел, как Белка сунулась вниз – мордой вперед.
Лодка исчезла.
Несколько минут братья стояли не шевелясь, глядя на волны, стремительно убегающие за мыс.
Потом старший сказал, кивнув на больную руку:
– Стяни потуже.
Из раны обильно сочилась кровь. К горлу подступала тошнота, неиспытанная слабость охватывала все громадное тело Мартемьяна.
Он закрыл глаза и не открывал их, пока брат возился с перевязкой.
Не рана его мучила: сердце еще не могло помириться с потерей любимой собаки.
Он знал, что и брат думает о ней; открыл глаза и посмотрел ему в лицо.
Левый глаз Маркелла неожиданно прищурился и хитро подмигнул ему.
«Эк его корчит!» – подумал Мартемьян и снова опустил веки.
Туго спеленатая рука наливалась тупой, звериной болью.
Сильный шелест в чаще заставил его снова открыть глаза.
Не Белка – прекрасное ее видение, все алмазное в радуге брызг, – стояло перед ним.
Собака закончила отряхиваться, бросилась на грудь Мартемьяну, лизнула в лицо, отскочила, кинулась к Маркеллу.
Секунду Мартемьян стоял неподвижно.
Потом быстро наклонился, здоровой рукой подхватил обрывок ремня у Белки на шее.
На конце ремня была полукруглая выемка – след пули.
Заросшее бородой, грубое лицо старого охотника осветилось счастливой детской улыбкой.
– Ястри тя… ладно ударил! – громко сказал он – и тут же спохватился: ведь это были лишние слова, их можно было и не говорить.