Мурзук
Шрифт:
Бабушка объяснила мне, что Лай – волчий пес: отец и мать его – сибирские лайки, а дед был настоящий волк. Потом бабушка стала рассказывать мне, какой Лай умница, какой он верный и добрый друг. На охоте ему цены нет и дома тоже. Бабушка рассказала мне всю его жизнь.
Мой отец был сибиряк, охотник и зверолов.
Однажды зимой он шел тайгой и вдруг слышит: человек стонет. Отец подошел к кустам, откуда слышался стон, и видит – лежит на снегу лось. Мертвый. А за кустами шевелится
Отец поднял человека и отнес его в свою избу – юрту. Там он и бабушка ухаживали за раненым, пока тот не выздоровел.
Человек этот оказался звероловом народа манси. Народ этот живет в Сибири, за Уралом. Манси высокие, стройные, горбоносые и все отличные охотники, отлично знают повадки зверей и птиц. Но вот этот человек погорячился – и чуть не погиб.
Он подстрелил лося. Зверь упал, вздрогнул всем телом и затих. Манси не посмотрел, что у лося уши прижаты к голове, и подошел к нему. Вдруг зверь приподнялся и с такой силой ударил его передними ногами, что охотник перелетел через кусты и, как чурка, упал в снег. Страшные копыта сломали ему два ребра.
Расставаясь с отцом, Сидорка (так звали манси) сказал:
– Ты спас мне жизнь – чем отплачу тебе? Приходи ко мне через месяц. У меня лайка есть волчьей крови. Скоро у нее будут щенки. Дам тебе, которого сам захочешь. Будет тебе верный друг. И ты ему будь друг. Вдвоем вас никто не одолеет.
Отец приехал к нему через месяц. У лайки было шесть маленьких, еще слепых щенков. Они копошились в углу юрты: черные, пегие, а один – серый.
– Теперь гляди, – сказал Сидорка, положил всех щенят в полу своего полушубка, вынес за дверь и кинул в снег. Дверь в юрту оставил открытой.
Щенки барахтались в снегу и пищали. Мать рвалась к ним, но Сидорка держал ее крепко. Она звала своих детей.
Скоро один из щенков – серый – показался на пороге юрты, перевалился через него и – слепой – уверенно заковылял к матери.
Прошло несколько минут, пока явился второй. За ним третий, четвертый – все шесть щенков нашли свою мать. Она слизала с каждого снег и спрятала всех под свой теплый пушистый живот.
Сидорка закрыл дверь в юрту.
– Понимаю, – сказал отец. – Беру того, который пришел первым.
Сидорка взял у лайки серого щенка и передал отцу.
Отец с бабушкой выкормили щенка из бутылочки с соской. Лай оказался на редкость резвым. Когда у него прорезались зубы, он стал грызть все, что ему попадалось на глаза. Но отец был с ним очень терпелив. Он не только не бил щенка – ни разу даже слова плохого ему не сказал.
Когда Лай подрос и стал гоняться по деревне за курами и кошками, отец, бывало, только крикнет ему:
– Лай, назад! Назад! – И когда Лай вернется, начнет ему ласково выговаривать: – Ай-ай, Лаюшка, сплоховал! Так нельзя. Понимаешь: нельзя!
И умный щенок понимал. Хвост у него сам собой прятался между ног, глаза виновато косили в сторону. Отец
– На лайку нельзя поднимать руку. Для нее хозяин – первый друг. Побей ее раз – и конец: озлобится. Словом надо действовать.
От одного только он не мог отучить Лая словом: гоняться за глухарями и белками. Это когда Лай уже вырос и стал ходить с отцом на охоту.
Лайка что делает? Зачует глухаря на земле, поднимет его на крыло. Глухарь от нее на сук. Расхаживает по суку и бранится, насмехается над ней оттуда по-своему: знает, что собаки на деревья не лазают.
Тут хорошая лайка садится, глаз с глухаря не спускает и тявкает. Это она дает знать хозяину, что нашла и «посадила» дичь. Глухарь только собакой и занят – охотнику тут легко подкрасться к нему на выстрел.
Такая лайка, которая по дичи идет, называется мелочницей или белочницей: она так же и белку подлаивает.
Но отец хотел сделать из Лая зверового пса – такого, что на крупного зверя идет. А зверовой пес не должен на всякую мелочь внимания обращать. Иначе что получится? Идет охотник за лосем или медведем, а кругом в тайге глухарь да белка. Лайка и будет по ним тявкать. А зверь уйдет.
Все это мне бабушка подробно объяснила. Мне это надо знать, потому что я тоже охотником буду. Бабушка мне и ружье обещала купить – вот только денег накопит.
Отец хотел, чтобы Лай зверовой был. А Лай как зачует белку или глухаря – так его от них не оттащишь. Тогда отец вот что сделал. Он застрелил глухаря, застрелил белку и привязал их Лаю на спину. Куда Лай ни побежит, он всюду их запах чувствует, а стащить с себя не может.
И скоро до того они ему надоели, что он запах их прямо возненавидел. И уж, конечно, больше в тайге ни за глухарями, ни за белками не бегал.
Через три года Лай был уже отличным охотником. Он умел, забежав вперед, остановить уходящего по тайге лося. Умел отбить от стада диких северных оленей – одного или двух – и направить их прямо на хозяина. А силен был так, что однажды загрыз напавшего на него матерого волка.
Наконец отец пошел с Лаем на медведя.
Набрели на след большого зверя. Страшно было смотреть, какие глубокие следы оставляли его когтищи в размокшей от дождя земле. На Лае вся шерсть поднялась дыбом, но он смело бросился вперед и скоро догнал спокойно уходившего в гору медведя.
Отец видел, как Лай вцепился зверю в гачи – мохнатые «штаны», как ловко он отскочил, когда медведь быстро обернулся, чтобы ударить его лапой.
Но только звверь хотел идти дальше, Лай опять на него напал.
Отец, подбежав, выстрелил, но впопыхах только легко ранил. Зверюга рассвирепел и так стремительно кинулся на отца, что тот не успел выстрелить второй раз. Чудовище лапой вышибло ружье у него из рук. Миг – и отец лежал на спине под тяжелой тушей. Он считал себя уже погибшим, но зверь вдруг отвалился от него и вскинул передние лапы в воздух.