Мурзук
Шрифт:
Обернувшись, джигит заметил черную точку на крыше одной сакли. Рука привычным движением опустилась на кинжал. «Следит», – подумал Гассан тревожно. Потом рассмеялся:
– Жди, коли терпения хватит.
И повернул коня к дому.
Соколятник
С этого дня Гассан стал как одержимый. Найти сапсана сделалось его мечтой. С рассвета он седлал коня и до ночи пропадал в степи. Он был уверен, что на миг мелькнувший сокол случайно где-нибудь еще раз попадется ему на глаза. Но дни проходили – черный сокол не показывался.
Так, бывает,
Гассан без памяти любил соколиную охоту. Во всей округе никто так не умел воспитывать ловчих птиц, как он. Недаром из Тавриза наведывались к нему охотники. За доброго сокола они готовы были отдать лучшего в табуне скакуна и денег еще в придачу.
Но, сам горячий охотник, Гассан не богател от своего искусства. Любимую птицу он не соглашался продать ни за какую цену. Когда же находил лучшую, готов был отдать остальных за бесценок.
Так случилось и в этот раз. Увидав сапсана, джигит почти даром отдал своих двух ястребов Кумалею, сейчас же выгодно сбывшему птиц в другие руки. Ястребам надо было приносить пищу, за ними надо было ходить – это мешало Гассану с утра до ночи рыскать по степи.
Черного сокола – сапсана – охотники ценят выше ястребов, выше даже могучего беркута [23] . Неистовый ястреб хватает все, что попадется ему на глаза. Низкий убийца и вор, он прячется в засаду, стараясь врасплох захватить жертву. Он готов гоняться по кустам за мелкой пташкой, он придушит зверька, в смертельном страхе приникшего к земле, будет давить и убивать, даже если сыт сам и птенцы его накормлены. Беркут бросит охоту, завидев легкую поживу – падаль.
23
Беркут – горный орел.
Но никогда не изменяют себе благородные соколы. Они берут птицу всегда на лету. Сидящую сокол не тронет. Скроется птица в чаще, припадет к земле, нырнет в воду – она спасена. Но в воздухе сокол не знает промаха. Сытый, он не станет убивать даже тех, что рядом, голодный – никогда не тронет падали. Он красив, отважен и горд. Крупный сокол – сапсан – добывает охотнику любую дичь: от юркой маленькой перепелки до грузного гуся.
Но джигит мечтал промышлять с сапсаном не дичь. Есть для соколятника добыча ценней самой вкусной дичи. О ней, слоняясь по степи, думал Гассан.
Он видел себя верхом на коне у берега широкой реки. На левой руке его, защищенной толстой кожаной перчаткой, сидит сапсан. Голова сокола покрыта клобучком с султаном. Вдали на берегу Гассан видит больших серых птиц. Они неподвижно стоят по колено в воде, выгнув длинные шеи. Изредка то одна, то другая из них стремительным движением выбрасывает вперед клюв – бьет проплывающую рыбу.
Зоркие птицы не подпустят близко. Они уже расправили широкие мягкие крылья – поднимаются.
Гораздо больше сапсана серые цапли. Страшный клюв их
Цапли летят. Гассан снимает клобучок, высоко над своей головой поднимает руку с соколом. Сапсан смотрит. Слетает. Мчится.
Выбрал одну, настиг, подсек, взгоняя. Вынырнул сзади – ударил.
Падает на землю цапля, и уже мчится к ней, не разбирая дороги, джигит. Домчал. Долой с коня, хватает драгоценную добычу. Послушный сокол возвращается на руку, получает мясо и опять в клобучке – ничего не видит. Гассан вырывает два самых красивых пера из хвоста цапли – себе на память. Надевает ей на ногу железное кольцо и отпускает на волю.
И цапля летит в другие страны, разнося по ним славу охотника, чье имя выбито на кольце: там ждут ее другие охотники с соколами.
Стряхнув грезы, Гассан огляделся.
Он видел себя в седле, но кругом расстилалась степь, и на руке у него не было черного сокола в клобучке.
Так прошла неделя. Сапсан ни разу не попался на глаза джигиту.
Напрасно Гассан уверял себя, что сокол не покинул этих мест, что где-нибудь не так далеко его гнездо, что время стоит гнездовое и у всех соколов сейчас птенцы.
Сомнения одолевали: черный сокол мог быть и холостым, залетным. Гнездящийся сапсан в тех местах – редкость.
В степи
«Следит», – подумал Гассан, вглядываясь в темную точку, чуть видную на золотистом крыле высокого облачка.
Каждое утро, выезжая из аула, замечал он эту темную точку в вышине и давно привык к ней. И в этот раз он сейчас же позабыл о ней: конь мчал его по степи, надо было смотреть, не покажется ли где сапсан.
Пустыней кажется выжженная солнцем степь. Сухой и горькой полынью едва прикрыта пыльная земля. Редкие кусты тощи и колючи.
Но недаром в три ряда реют над степью крылатые хищники. В нижнем ряду, как детские бумажные змеи на невидимой нитке, неподвижные в воздухе соколки-пустельги. Выше, распустив глубоко вырезанные хвосты, кружат внимательные коршуны. И над всеми парит орел.
Каждый высматривает себе дичь по силам. И каждому в степи обильная пожива – от саранчи до легкой степной антилопы.
Сверкая красными, черными крылышками, с треском взлетали из-под копыт Гассанова коня долгоногие кузнечики; с тревожным писком вспархивали птички; разбегались юркие ящерки; припадали к земле, прятали под щит голову и ноги медлительные черепахи. Далеко впереди серой стеной вставал пустынный горный хребет – Боз-Даг.
Гассан остановился у заросли колючего держидерева. Конь, отпущенный на свободу, принялся щипать зеленую в тени кустов траву. Джигит спрятался в заросли.
Солнце еще не взошло из-за гор. Высоко в синеве пел жаворонок. Веселый короткокрылый чеканчик плясал на земле в нескольких шагах от джигита. Пустельги кругом, точно кто их внезапно дергал за невидимую нитку, разом падали на землю, подхватывали выпрыгнувшего из травы кузнечика, снова поднимались вверх. Орел, заметив притаившегося человека, кругами передвинулся в сторону.