Мурзик

Исаков Дмитрий

Молодой сотрудник в штатском добродушно улыбнулся и, подмигнув мне, ответил:

– В подвале, на третьем этаже, налево.

Пройдя на третий этаж подвала, я обратился к другому дежурному:

– Здесь содержат американских шпионов и диверсантов?

– Здесь. Но только временно, перед допросами, – любезно ответили нам, – Слева сидят шпионы, а справа – диверсанты.

– Страна наводнена американскими шпионами, – пояснил я Мурзику. – Раз их опять держат на Лубянке, видно в Лефортово уже некуда сажать. Кругом одни диверсанты.

И главное, они совершенно обнаглели, даже перестали скрываться, выступают на страницах печати, по телевидению, митинги с забастовками организуют.

Сотрудник по этажу слушал меня в пол-уха, сконцентрировав все свое внимание на груди Мурзика, и чтобы он проникся моим патриотизмом, я зашептал ему прямо в ухо:

– А один самый главный американский шпион не таясь больше часа при всех беседовал на английском языке с Железной Леди о каком-то мифическом новом мышлении.

Надсмотрщик поморщился и вдруг, обращаясь к Мурзику, тихо сказал:

– А хотите я вам покажу настоящих американских шпионов?

– А что такие на самом деле есть? – скокетничала Мурзик.

– Редко, но все же встречаются, – подтвердил дежурный. – Сегодня у нас их двое: один заслан оттуда, а другой завербован здесь. Какого сначала будете смотреть?

– Оттуда!

Надзиратель отворил железную дверь с глазком и впустил нас в довольно чистое, но скудно обставленное помещение, именуемое камерой.

На откидной лавочке сидел прилично одетый человек средних лет и читал «Известия».

– Тут к вам гости, Иван Иванович. Если вы не возражаете, – приветливо сказал ему дежурный.

– Отнюдь, – на чисто русском языке ответил американский шпион Иван Иванович и, отложив газету, встал со своего лежбища. – Это меня даже очень потешит и развлечет. Проходите гости дорогие и будьте здесь как дома!

– Спасибо, за предложение, – ответил я и поздоровавшись с ним за руку, представился, – Дмитрий Михайлович Иванов, русский скотопромышленник.

Мурзик в ответ злобно, но тихо крякнула, прекрасно поняв, что я имею в виду под своей скотопромышленностью.

– Анжелика – представил я слишком прозорливого Мурзика, – кандидат в американские шпионы.

– Очень приятно, – улыбнулся нам Иван Иванович, а надсмотрщик, видя что мы рады друг другу, удалился.

– Иван Иванович, вы на самом деле американский шпион, если это конечно не секрет? – спросил я.

– Самый что ни на есть взаправдашний, – весело ответил он.

– А наверное трудно быть шпионом? – продолжил я допрос.

– Иногда, но я привык, – ответил Иван Иванович и ни к селу, ни к городу добавил: – Просто надо очень любить свою Родину.

– А вы давно в России? – подал голос Мурзик.

– Да, почти тридцать лет. Как слетал Гагарин в космос, так меня и заслали к вам выведать, как там у вас ракеты заряжаются и почем на рынке овес.

– И за это время ни разу не попались?

– Конечно же ни разу, – подтвердил Иван Иванович. – Да ведь вам было совершенно

не до меня. У вас было столько великих дел: БАМ надо было строить, нефть продавать, а здесь какой-то паршивый шпион! И вообще, если здраво посмотреть на реальные вещи трезвым взглядом, то не без большого труда можно обнаружить, что особого вреда от меня почти что не было. Я честно передавал в ЦРУ, что у вас сплошной бардак и бесхозяйственность, и хотя мне не очень-то верили, но все же я внес хоть и маленький, но все же вклад в разрядку международной напряженности.

– Но ведь вы не будете отрицать, что именно вами был разглашен наш стратегический секрет о большой любви Леонида Ильича к игре в домино? – подначил его я.

– Да, этого я отрицать не буду, было дело, – признался Иван Иванович. – Но несмотря, на это Кеннеди убили у нас, а не у вас.

– Да, это конечно так, – согласился я (временно) – Но зато у нас мяса нету.

– Когда-нибудь должно быть, – философично изрек Иван Иванович. Но все же Брежнева мы у – вас не украли.

– Еще бы, тогда б у вас мяса не было б.

– А кто такой Брежнев? – вмешался в разговор бестолковый и непонятливый Мурзик.

– А, – махнул на нее рукой я. – Был такой мелкий политический деятель во времена молодости Аллы Пугачевой.

– А водка тогда еще стоила 2.87 за пол-литру, – мечтательно произнес Иван Иванович. – И какая водка была!

Мурзик посмотрела на меня вопросительно, настойчиво требуя, чтобы я в корне пресек это беспардонное вранье.

– А коньяк стоил 4. 12, – не оправдав ее надежд, подытожил я.

– Да, хорошее было времечко, – мечтательно сказал Иван Иванович.

– А помните, в году 73-м спекулянтов сажали за продажу американских джинсов по спекулятивной цене аж в семьдесят рублей? – поддержал наш светский разговор я.

– А банка растворимого кофе стоила два рубля!

– Да, было дело.

Тут в дверь просунулась голова надзирателя и испуганно произнесла:

– Извините, пожалуйста, но свидание окончено. У Ивана Иваныча время второго завтрака.

Мы мило распрощались с настоящим американским шпионом и пошли смотреть на нашего доморощенного.

Надсмотрщик робко постучал в дверь противоположной камеры, оттуда раздался сердитый голос:

– Какого дьявола, я занят!

– Сердитые они, – предупредил нас надзиратель, и отворив дверь в камеру, предупреждающе крикнул:

– Хау ду ю ду, мистер Рыббин! К вам гости!

Мы вошли и увидели неприятного типа одетого полностью в «фирму», читающего последний номер «Плейбоя».

Я, чтобы не нарваться с ходу на грубость, первым открыл рот:

– Я корреспондент газеты «Нью-Йорк Прайс» Джим Доллар и хочу взять у вас интервью, мистер Рыббин! – на ломанном русском языке заорал я и выплюнул на пол камеры жвачку. – У вас есть какие-нибудь жалобы на обращение с вами?