Мурманский сундук.Том 2
Шрифт:
Ведь должен быть смысл в таком исполнении? Николай потрогал дощечки-шпоны. Верхняя сидела крепко и не шаталась. Нижняя, как показалось Воронину, сидела в гнезде слабо. Он покачал её, и она отошла, являя щель в доске. Николай взял нож, просунул конец в отверстие и легонько нажал: перекладина, как крышка пенала, отодвинулась, обнажив глубокий паз. В нём, скрученный в трубку, лежал кусок тёмного материала. Николай поддел его и вытащил. Это был кусок жёсткой кожи, тёмный и шероховатый. Он развернул его. Из свитка выпал предмет, конической формы жёлтого цвета, похожий на кость.
Николай взял его и рассмотрел. Это был осколок, видимо, моржового клыка,
Николай развернул пергамент. На нём старославянскими буквами был написан текст. Пытаясь прочесть, что написано, Николай услышал стук отворяемой двери. Быстро убрав икону и содержимое тайника под стеллаж, вышел в сени. Посередине их стоял сосед. Николай был раздосадован неожиданным и несвоевременным появлением Нила Петровича, но вида не подал.
— Чем могу помочь, Нил Петрович?
Сосед внимательно посмотрел на Николая и сказал:
— У меня керосин кончился, я его берёг на случай отключения электричества, а сейчас понадобился, посмотрел, а канистра прохудилась — керосин вытек. Пузырька мне не нальёшь, если есть?
— Почему не налью! Налью. Керосину у меня много. Недавно из города привёз. Я кисти в нём мою. Да и так для надобности какой храню. Я ж в прошлый раз спрашивал, когда поехал в Ужи: «Не привезти ли тебе керосину, Нил Петрович? А ты сказал, что не надо».
— Так я думал, что у меня его в достатке. У меня десятилитровая канистра была почти полная, да вот потекла… На пузырёчек, сходи, налей!
— Как же я в такой крохотный налью? В горлышке миллиметровое отверстие. Ты что, Нил Петрович?
— А что я? — не понял сосед.
— Тебе для чего керосин нужен?
— Да краску с одежды оттереть. Посадил пятно на брюки, а они почти новые. Под рукой ничего подходящего, чем вывести, не оказалось.
— Посиди, зайди в дом. Я найду посуду. Проходи!
— Спасибо, спасибо. Я тут у порожка и присяду.
Николай спустился во двор, где под домом, вернее, под сенями, у него была ниша, в которой он держал под рукой скипидар, керосин, уайт-спирит и прочие растворители. Взяв пустую стеклянную банку, стал наливать в нее керосину. Ему показалось, что у порога пискнула половица, ведшая в его мастерскую. Она всегда поскрипывала, когда на неё наступали.
— Нил Петрович! — крикнул Николай. — Граммов четыреста хватит?
Ответа не последовало.
Он громыхнул полупустой канистрой.
— Нил Петрович!
— Ты звал меня? — Из сеней выглянул сосед. — Я на ухо туг…
— Звал. Столько хватит? — Он показал пол-литровую банку.
— Конечно, хватит, — ответил сосед. — Премного благодарен.
Николай отдал банку. Сосед рассыпался в словах благодарности и ушёл к себе. Николай закрыл за ним дверь и запер на крючок. Теперь, не боясь помех, можно было продолжить своё занятие.
Он вернулся в мастерскую и достал икону с таинственными вещами. Осколок кости, похожий на зуб, отложил в сторону, потому что больше, чем было изображено на нём, он дать ему не мог, а вот кусок кожи с письменами был интересен. Он был небольшого размера, меньше листа ученической тетради, с неровными рваными краями. Буквы были написаны тоже неровно, кое-где не совсем отчётливо, но прочесть, хоть и с трудом, было можно. Снизу текста были начертаны линии и знаки в виде геометрических фигур. В училище живописи Николай занимался изучением
Вооружась лупой, так как отдельные места почти не просматривались, взяв листок бумаги и карандаш, он начал разбирать текст. Споткнулся сразу после первой фразы. Напрягши память, стараясь вспомнить то, что когда-то учил, стал разбирать трудно переводимые части пергамента. Текста было немного, но потрудиться пришлось до испарины на лбу, и Николай отметил, что проведенная работа досталась ему труднее, чем написание этюдов. Он взял листок, переписал его начисто и прочитал, что у него получилось:
«И се яз, братия, передаю вам сундук мурманский кованый в три локтя длиною и полтора шириною, с двумя замками тайными, а пудов в нём три с четвертью… Слово свое и тоя рухледь, сиречь сундук…» Далее шёл трудночитаемый текст, возможно соскобленный, и Николай его пропустил. «Яз, недостойный раб, сохранил сие на потребу братии. А передал сей сундук Афонька Петров Белоглазов… А в нём денги золотом фряжские и свейские, и ромейские, и лалы, яхонты лазоревые и смарагды, самоцветные каменья, узорочье чеканное, обронное сребро и золото, зенчуга разные. И заповедь моя к вам: в годину горькую лишь и токмо распорядитесь сим сундуком, и чтобы каменья и злато, и зенчуга гурмыжския шли на потребу скитской братии и ни на иные нужды. И слово моё крепко. Аминь». Потом шёл заговор против лихих людей, кто мог посягнуть на богатство, таящееся в сундуке.
Далее на пергаменте, но уже другой рукой, потому что буквы были мельче и не такие вычурные, была сделана опись сундука: столько-то монет свейскийх, фряжских, ромейских, столько-то лалов, изумрудов, рубинов, золотых украшений — пряжек, перстней, застёжек, брошек и т. п. От перечня у Николая зарябило в глазах. Он не стал считать их, потому что запутался в старославянском счислении мер. Они обозначались буквами с титлами. Внизу шли очертания неправильного шестиугольника с пунктирными линиями, расходящимися в разные стороны, две из них выходили за пределы шестиугольника. На одной из линий был начертан восьмиконечный крест.
Потрясённый находкой и прочитанным, Николай отложил пергамент в сторону и задумался, глядя в окно на сгущавшиеся сумерки. Расшифровка древнего письма так его захватила, что он позабыл про еду и только теперь почувствовал, как проголодался. Он быстро приготовил ужин, поел, выпил чаю. Голова шла кругом. В ней в кучу перемешались последние события.
«Так, так, — говорил он вслух, ещё не придя в себя после прочитанного. — Успокоимся и поразмыслим».
Если раньше он был согласен с версией Силуянова, что Геронта убили с целью ограбления, то после находки пергамента в иконе, стало ясно, что он погиб из-за этой иконы, а вернее, из-за того, что было в ней. Какое-то лицо или группа лиц знала о содержимом тайника и шла к тому, чтобы добыть его. Не взяли они икону чисто случайно, потому что Геронт отдал её на реставрацию Николаю. Если бы не отдал, они бы похитили её. Сам Геронт не знал о содержании тайника, иначе он бы не отдал икону Николаю, не вытащив из неё пергамент. А может знал, что за ним охотятся и отдал, надеясь потом забрать? Неужели он так доверял Николаю, что не смел и думать, что тот похитит пергамент? А это сделать было очень просто: не было свидетелей передачи иконы, не было договора. Нет, эта версия отпадает — Геронт не знал о пергаменте.