Мурманский сундук.Том 2
Шрифт:
— Зина, — протянула узкую руку подруга.
— А это мой одноклассник Алик, — в свою очередь сказал Саша, подталкивая к девушкам смущённого Алика.
Они помогли девушкам раздеться и прошли в зал. Саша взял Валю за руку, и они стали пробираться среди юношей и девушек, ища место, где можно было бы стоять не толкаясь. На сцене самодеятельный квинтет разбирал инструменты. Раздалась музыка. Зал ожил.
Саша пригласил Валю, и они стали танцевать. Валя танцевала хорошо, а Саша смущался,
— Тебе удобно со мной танцевать. Я как медведь…
— Да что ты! — восклицала Валя улыбаясь. — Вполне прилично танцуешь
Её слегка подкрашенные губы были совсем близко от его губ, и душистые волосы касались его щеки. Они танцевали, говорили о каких-то пустяках, о не значащем, Саша сжимал её ладошку в своей руке и чувствовал, какая она тёплая.
— Пойдём, выйдем в фойе, — предложила она, когда они танцевали третий танец. — Здесь душно.
— Конечно, выйдем, — согласился Саша и повёл подругу в фойе.
Там он сели на обшитые дерматином скрипучие кресла и несколько минут сидели, ничего не говоря, наслаждаясь свежим воздухом.
Потом Валя спросила:
— Что нового на работе?
— Новость одна: Мишка Никоноров на больничном, с ногой. Брали обязательства перекрыть план к празднику, а теперь не знаем, получится ли.
— А девочка та, как живёт, её Верой, кажется, зовут?
— Верой, — ответил Лыткарин. — Мы были у неё недавно. Ермил с ней очень подружился. Вера его зовёт папкой. Он ей разных птиц рисует.
— Ермил, наверное, хороший человек?
— Хороший, не то слово. Судьба у него нескладная только. На днях он узнал, что мать Верочки лишили родительских прав, теперь Верочку отправят в детский дом. Ермил переживает. Он так привязался к ней.
— А бабушка одна останется?
— Наверное. У неё и родственников никаких нет.
В фойе вышли Алик и Зина. Алик отдувался, лицо было красным.
— Вот духотища, — проговорил он, махая перед лицом рукой. — Вентиляции нет…
В фойе появился Вася Казанкин. Увидев Лыткарина, раскрыл до ушей рот, и устремился к нему.
— Привет, Лыткарин! — издалека крикнул он.
Подойдя ближе, поздоровался с Валей, кивнул головой Зине и Алику, поняв, что это одна компания.
— А я тебя ищу, — обратился он к Саше. — Словно чувствовал, что ты на танцах.
— Что-нибудь случилось?
— Да вроде бы особого… Я к Ермилу заходил. Полина Андреевна сказала, что он ушёл к Вере. Бабушка у неё заболела, пошёл узнать, может, нуждается в чём.
— Наверное, она заболела из-за того, что мать Веры лишили родительских прав.
— Ты знаешь уже? — удивился Казанкин. — А я только сегодня узнал от Полины Андреевны. Ей Ермил сказал, что мать совсем не переживала на суде и сказала, что
— Пьяная была на суде?
— Говорят, язык заплетался.
— Значит, теперь девочку отдадут в детский дом, — проговорила Валя.
— Решил так суд, — ответил Казанкин. — А мне её жалко. Помнишь, Саша, как мы её нашли? Вот ведь случай… Муана Лоа. А она смелая девочка — не побоялась одна сидеть в темноте.
Казанкин расстегнул новое пальто, показывая недорогой костюм, белую рубашку. Его черномазая образина сияла радостью.
— Вы ещё долго будете на танцульках? — спросил он у Лыткарина.
— Долго? — спросил в свою очередь Саша Валю.
— Давай ещё один танец станцуем и пойдём, — предложила она. — Ты меня проводишь?
— Что за вопрос? — удивился Лыткарин.
Казанкин стал прощаться.
— Я так пришёл — думал тебя увидеть, — говорил он Саше, когда тот одевался. — Дома скучно показалось, читать неохота. Скорее бы в армию. Перемена места жительства — великая вещь, — изрёк он. — Когда в Истре жил — надоело, приехал сюда — надоело. Может, и везде надоедать будет? — обратился он к Вале.
— Если рядом будут хорошие друзья, не надоест, — убежденно ответила Валя.
18.
Пришёл декабрь. Отпраздновали день Конституции, проводили старый год, встретили новый. Погода установилась морозная, ясная. Снегу выпало много, ребятишки катались на лыжах, и горка на другой стороне реки звенела от ребячьих голосов, и снег искрился под лучами ослепительно белого солнца.
В штамповке работать стало легко. Окна закрыли, оставив в углу небольшую щель для притока свежего воздуха. Её иногда прикрывал Сеня Дудкин, сидевший рядом. Он был потешный малый, совсем незлобивый, но за себя постоять мог.
Саша помнил, как однажды во время перерыва на ужин, он заснул, пригревшись в боковом приделе на листе фанеры. Никоноров Мишка, не пропускавший ни одного случая, чтобы не потешиться над кем-либо и не превратить заурядный случай в смешной, в оголовке печи достал сажи и разрисовал спящему Сене лицо.
Когда Сеня продрал глаза, сел за станок, громко зевая, и бригада увидела во всем великолепии его курносое лицо, разрисованное индейскими знаками, гоготу не было границ. Сенька понял, что смеются над ним, но не сообразил над чем именно. Только тогда, когда он, проштамповав минут десять, появился перед водопроводным краном и в зеркале увидел лицо понял, над чем потешались штамповщики.