Мурена

Багрянцева Влада

— Давно ты тут? — спросил тот, наблюдая, как он откидывается на спину и выдыхает плотное синеватое облако.

— Если ты о наших землях, то их я почти забыл, — медленно проговорил Мурена, качаясь на волнах предобморочного экстаза. — А ты?

— Бываю раз в несколько лет, когда проезжаем у побережья. Задавай свой вопрос.

Некромаг был явно практикующий — читал его, не перелистывая страниц, и Мурена ощущал это, точно тонкие, птичьи пальцы перебирали внутренности.

— Скажи мне, кто может вселиться в тело человека, кроме злого духа? Мертвец

может?

— Вполне, — торговец зыркнул исподлобья на девиц, и те убежали, держась за руки, к лавке с сухофруктами. — Его ты видишь сразу: он озлоблен на всех живущих, скуп и хитер. Злой дух тороплив — он не ведает, сколько времени ему отпущено властвовать человеком и стремится упиваться наслаждениями. Он блудлив, жаден, капризен и мстителен. — Вновь повернулся к Мурене и уточнил: — Но ты думаешь, что это все не то, верно?

— Не подходит, — произнес тот. Звезды качались вместе с ним. — Что еще может быть?

— Иногда Нанайя слышит мольбы иномирцев — она жалеет неприкаянные души и меняет местами с жителями нашего мира, которые гибнут. Если человек другого мира не хотел умирать, она дает ему шанс на вторую жизнь в этом — и в другом теле. Тогда человек, переживший отделение души и подселение новой, меняется для всех окружающих. Это тебе подходит?

— Это — да.

Звезды качнулись еще раз, и Мурена, сунув в карман торговца несколько золотых, поднялся. Как он и думал — герцог не изменился. Вместо него был другой человек, но это огорчало и радовало одновременно, ведь в ответ на его последнее письмо Его Величество предупредил, что возможно ситуация потребует кардинальных мер. И это ему совсем не нравилось — тот, кто занял тело герцога, начинал его привлекать не только с точки зрения крепкой задницы, особенно когда стало ясно, что двойного смысла в действиях Лойда нет. Интересно, как его зовут по-настоящему?

— Как жутко! — воскликнул Вилли, хватаясь за локоть Леона и озираясь. — О, Богиня!

Они шли вдоль рядов с водруженными на помосты клетками, в которых помещались не только обычные люди в цепях, — чаще это были девушки — но и человекоподобные существа имелись в достаточных количествах. На них, на вытянутые конечности, торчащие клыки и различные оттенки кожи, непривычные глазу, Леон и сам смотрел с ужасом. От лязганья железа об железо, от истеричного хохота и шума вставали волоски на руках. Страшнее было то, что рабство здесь было нормой, и Леон ничего не мог поделать.

— Что ищете, уважаемые? — спросил, вырастая перед ним, усач в высокой шляпе. — Игрушку для утех? Рабочую лошадку?

— Нам бы… — Леон облизнул сухие губы вспоминая напутствие Шу. — Самого злого раба. — Вилли повис на его локте тряпицей, наверное, представляя, что им предложат, а Леон добавил: — Мне сказали, что они самые работящие.

— Это верно, — ухмыльнулся усач, щурясь. — Следуйте за мной. Только самый злой раб у нас — Йоло — отдается в комплекте со своим братцем — увы, иначе никак, они неразлучны с детства, начинаются неприятности, если не позволять им видеться. Но вы не беспокойтесь, на обоих наложено заклинание

подчинения — они и мухи не обидят.

Шагая за усачом в шляпе, Леон вскоре очутился рядом с просторной клеткой, в которой из угла в угол ходил действительно огромный и впечатляющий громила с заплетенными в толстую косу волосами и напоминающий ему дикаря. Рассматривая бугры мышц и ручищи, которыми можно было переломить хребет быку, Леон не сразу заметил на полу клетки, в углу, маленькую фигурку в лохмотьях — ребенка на вид, с растрепанными пепельными патлами и глазами с ярко-алой радужкой.

— Это Нико и Йоло, — сказал усач. — Как видите, младший — альбинос. Два по цене одного. Берете?

— Берем, — сказал Леон, вынимая кошелек. — Могу я вас попросить открыть клетку и проводить их до моего экипажа?

— Разумеется, уважаемые! Эй, Даниэль, помоги господину!

Вилли, прячась за плечо Леона, рассматривал покупку в монокль. Рабы вышли молча и покорно, только младший, альбинос, посмотрел на Леона с неизвестно откуда появившейся насмешливостью. Усач, перехватив этот взгляд, опять сощурился:

— Ах да, забыл сказать — Йоло немой.

— Не страшно, — улыбнулся Леон. — Главное, большой и работящий.

Усач усмехнулся далеко не по-доброму:

— Вы не поняли. Йоло — это младший.

Из шатра Леон выходил, как ударенный по голове. Вещь происходила странная, но раз его направила Шу, значит так и должно было быть. Вилли отправился с покупкой к экипажу, а Леона на выходе остановил шут.

— Прогуляемся с вами? — промурлыкал он, и Леон, спотыкаясь, последовал за ним, поскольку отцепить его от себя не получилось.

За шатром гимнастов Мурена прижал его к стволу дуба.

— Что мы здесь делаем? — спросил Леон, ожидая, что сейчас его поцелуют и он снова потеряет голову.

— Смотрим на звезды. Подними голову.

Леон поднял и тут же сполз спиной по шершавой коре, потому что ноги подкосились, когда горячие губы коснулись кожи над кадыком. Затем его слегка куснули, играючи, не больно, под челюстью, язык скользнул по ушной раковине, и Леон потерял голову не от поцелуя, а от шепота:

— Приходи сегодня ко мне.

— Зачем? — пробормотал Леон отупело.

— Покажу тебе те звезды, каких тут точно не увидишь.

Леон не видел, — было темно — но точно знал, что Мурена улыбался. Искренне в этот раз, без подтекста, и потому он сказал:

— Как только все уснут.

9

До конца вечера Леон не проронил ни слова. Дыхание замирало, стоило ему начать думать о том, какие вопиющие пошлости вливались в его полыхающие уши и как уверенные руки поглаживали спину под выдернутой из штанов рубашкой. Словно зная, о чем он думает, Мурена, развалившийся рядом на сиденье, раскачивал ногой, то и дело соприкасаясь с ним коленом, отчего Леон каждый раз угукал на вопросы Вилли невпопад. Ему, сидящему в темноте обитого атласом экипажа, казалось, что он как голый под взглядом расположившегося вольготно шута.