Муравей
Шрифт:
Надев эту конструкцию мне на голову, папа позвал маму.
– Ну, посмотри! Как тебе? По-моему – здорово…
Мама достала из стенного шкафа мои полукеды (тоже выгоревшие – я же носил их летом на даче) и сказала:
– Вот, переоденешь в школе…
Заполучив, таким образом, в кратчайшие сроки новогодний костюм, я пошел на утренник.
В фойе было как-то по-особому празднично. Возле раздевалки пришедшие с мамами или бабушками девочки переодевались в нарядные белые платьица. Их пахнущие холодом шубки лежали на банкетках. Мальчики тоже выглядели неплохо… Были сказочные
Пахло елкой, подарками и духами…
Я стянул свою куртку, снял сапоги, надел кеды… Подошел к зеркалу… В застиранном тренировочном костюме выглядел я не очень…
Проходивший мимо мальчик в плаще и цилиндре «под Пушкина» спросил:
– Привет!.. А ты чего не нарядился?
– Я нарядился, – ответил я.
– И кем?
– Я?. Я – муравей… Из басни… Из басни Крылова…
Надевать на голову шапочку из бывших папиных трусов мне почему-то не хотелось…
МОНЕТА
Эта медная монета долгое время хранилась у моего дедушки. В жестяной коробке из-под конфет. Среди других занятных вещичек. Когда я был совсем маленький, дедушка еще не был пенсионером. Он работал. И я всякий раз с нетерпением ждал возвращения дедушки: во-первых, чтобы с ним поиграть, а, во-вторых, чтобы дедушка дал мне покопаться в его коробочке. Обычно после ужина дедушка брал меня на руки, подносил к своему шкафу, открывал дверцу и говорил:
Ну, что будем смотреть сегодня?
Покажи медали, – просил я.
Нет, медали я тебе недавно доставал… Потом мне их опять после твоих игр раскладывать по коробочкам… Нет, лучше что-нибудь еще…
Ну, тогда вот эту коробочку дай…
Дедушке, видимо, того и надо было. Снять с полки коробочку из-под конфет делом было не хлопотным.
В коробочке было много всякой всячины. Например, мундштук (дедушка к тому времени уже бросил курить), какие-то редкие значки, лезвия в упаковке «Спутник», 1957, кажется, года, серебряные полтинники и рубли первых лет советской власти и еще что-то ужасно интересное для маленького ребенка.
И лежала там эта монета. Медная. Размером с советские пять копеек. Скорее, это даже была не монета, а медальон. Правда, ушко было отломано и повесить ее уже было нельзя. Так что для меня она выглядела как монета. На лицевой стороне была изображена женщина в русском платье и в кокошнике, стоящая во весь рост и держащая в руках разорванные цепи, а с другой стороны были стихи. Несколько строчек. Их все знают, эти стихи. Заканчивались они так:
«И на обломках самовластья
Напишут наши имена…»
Откуда эта монета? – спрашивал я.
Из Сибири, – отвечал дедушка, – ее декабристы сделали.
Какие декабристы?
Дворяне. Их царь в Сибирь сослал. Они еще до Ленина мечтали свергнуть самодержавие.
Я с особым почтением разглядывал монету, переворачивал, читал по слогам стихи…
Я можно я возьму ее поиграть?
Играй.
Нет, в свою комнату… В детский садик… Ребятам покажу…
Нет.
Ну почему?
Ты можешь ее потерять.
Ну как я ее потеряю, если вот же она –
Нет. Ты потеряешь. Играй здесь. При мне.
Я возвращал монету и переключался на другие предметы и игры.
Через несколько лет, когда я был уже школьником, я все-таки выпросил у дедушки в числе прочих занятных вещичек и эту монету.
Ладно, пусть лежит у тебя, – согласился дедушка.
На какое-то время я стал обладателем этой монеты. Я мог брать ее с собой куда угодно, показывать ребятам, хвалиться перед девчонками.
Потом наступило лето и я как обычно уехал на дачу. На даче я в основном был с бабушкой и сестрой. У дедушки был тяжелый характер и он приезжал на дачу изредка. Прожив несколько дней и сделав всем (включая соседских детей и их родителей) замечания, ругался и уезжал. Потом приезжал опять. И все повторялось.
Мой летний друг Сережа как-то сообщил мне (почти каждую новость он начинал излагать, обращаясь ко мне по имени, заговорщицким тоном и растягивая буквы):
Ко-о-о-тька! А я знаешь, что теперь делаю?
Что?
Я монеты старинные стал собирать. Знаешь, как интересно!
И много уже насобирал?
Да уж несколько штук. Мне дядя Коля из Ленинграда привез…
Каждое лето Серега увлекался новым делом. Сначала он собирал гильзы и патроны (и я вслед за ним). Потом Серега вдруг увлекся резьбой по дереву (и я за ним). Потом Серега начал питать интерес к изготовлению самострелов (и я, естественно, тоже), потом Серегу посетила мысль, что раз недалеко от нашей деревни есть замок, в котором когда-то жила настоящая графиня (а сейчас совхозный клуб), то, значит, должен быть где-то зарыт и клад. Очень хотелось его найти, но мы не знали, с чего начать. Никакой карты и плана не было. Но, видимо, Сереги так сильно хотелось что-либо поиметь от соседства с замком, что однажды он сказал мне:
Знаешь, Котька, что я подумал? Ты двери в замке помнишь?
Ну помню.
Они же старинные, эти двери.
Ну, наверное…
Да точно тебе говорю… Старинные… Ты где-нибудь сегодня такие двери видел?
Нет.
Ну вот, то-то… Я и говорю…
Ты собираешься снять с замка двери?
Спятил, что ли? Как я их сниму? Они же тяжелые… Я о другом… Помнишь, там от петлей – такие скобы идут?
Ну помню. И что?
Так они же тоже – СТАРИННЫЕ! Эти скобы! Как думаешь?
Думаю – да.
А что, если там эти скобы снять?
А зачем?
Ты что, не понимаешь? Если мы со старинных дверей снимем старинные скобы, то у нас с тобой будут НАСТОЯЩИЕ СТАРИННЫЕ вещи!
Как же мы их снимем? Ведь у замка всегда полно народа!
Ночью, Котька, ночью…
Что – ночью переться в замок?
А ты что, сдрейфил?
Да нет… Так…
В общем, ты идешь? Или я тогда найду кого-то другого?
Ну давай…
Дома мы сказали, что собираемся с Серегой ночью идти на пруд. На рыбалку. Многие мальчишки ходили ночью на рыбалку и никаких подозрений это не вызвало. Сами же, прихватив нож и отвертку, отправились в замок. На велосипедах. Два километра преодолели относительно быстро. Было под горку. И было темно.