Мумия
Шрифт:
– Хорошо бы нам удалось найти Генри, – сказал Майлз.
– Нет сомнения, что кредиторы уже ищут его, – откликнулся Рамсей.
– Ну что ж, вернемся к вопросу о тюрьме. Кажется, там был доктор, когда вы…
Наконец Джеральд не выдержал.
– Уинтроп, – сказал он, – ты отлично знаешь, что этот человек невиновен. Это все Генри. Это его рук дело. Все указывает на него. Он вломился в каирский музей, украл мумию, продал ее и на эти деньги запил. Вы же нашли обмотки с мумии в доме танцовщицы. Имя Генри было вписано в долговую книгу в Лондоне.
– Но эта история…
Эллиот призвал всех к молчанию.
– Мистер Рамсей устал
– Во всяком случае, именно так я его понял, – сухо сказал Рамзес.
– Я хочу, чтобы нам немедленно вернули наши паспорта, – проговорил Эллиот.
– Но Британский музей…
– Молодой человек… – начал было Джеральд.
– Лоуренс Стратфорд оказал Британскому музею неоценимую услугу, – заявил Эллиот. Его терпение наконец лопнуло. У него больше не было сил ломать комедию. – Послушай, Майлз, – сказал он, подавшись вперед. – Ты можешь, конечно, все это проверить еще раз, но предупреждаю: побойся общественного мнения. Уверяю тебя, если мои друзья, в том числе и Реджинальд Рамсей, не уедут завтра дневным поездом в Порт-Саид, тебя больше не будут принимать ни в одной приличной семье ни в Каире, ни в Лондоне – потому что семнадцатого лорда Рутерфорда принимают все. Я понятно выразился?
В кабинете стало тихо. Майлз побледнел. Это был удар ниже пояса.
– Да, милорд, – еле слышно сказал он, открыл ящик письменного стола и один за другим вытащил все паспорта.
Джеральд не успел опомниться, как Эллиот протянул руку и сгреб их в охапку.
– Мне самому неприятно то, что я сказал, – пробормотал он. – За всю свою жизнь я не говорил подобных вещей ни одному человеку, но сейчас я очень хочу, чтобы мой сын мог спокойно вернуться в Англию. А я буду жить в этом чертовом городе столько, сколько вам понадобится. Я отвечу на любые вопросы.
– Да, милорд, если я доложу губернатору, что вы остаетесь…
– Я же уже пообещал, разве этого мало? Вы хотите, чтобы я произнес страшную клятву?
Похоже, он переборщил. Джеральд успокаивающе похлопал его по руке. Эллиот своего добился.
Самир помог ему встать. Они вышли из приемной в центральный холл.
– Отлично сработано, Джеральд, – сказал Эллиот. – Я позвоню тебе, если понадобится. Пожалуйста, созвонись с Рандольфом, расскажи ему все. Сейчас я просто не в силах сделать это. Потом я напишу ему подробное письмо.
– Я попробую смягчить удар. Зачем посвящать его в подробности? Арест Генри сам по себе будет для него тяжелым горем.
– Давай будем решать проблемы по мере их поступления.
Рамсей проявлял нетерпение. Он то и дело поглядывал вниз, на ожидающий у подъезда автомобиль. Эллиот пожал Джеральду руку и стал спускаться по лестнице.
– Можно считать оконченным наше маленькое представление? – спросил Рамсей. – Я теряю драгоценное время.
– Ладно, у вас впереди еще очень много времени, – с вежливой улыбкой проговорил Эллиот. Ему здорово полегчало. Они победили. Дети могут уехать. – Сейчас вы должны вернуться в отель. Пусть все вас увидят.
– Глупости! А сегодняшний поход в оперу вообще кажется мне верхом идиотизма.
– Верхом целесообразности, – поправил Эллиот, первым забираясь на заднее сиденье автомобиля. – Прошу вас, – сказал он.
Рамсей был рассержен и огорчен.
– Сир, но что мы можем сделать, пока не получим какое-нибудь свидетельство о месте ее нахождения? – спросил Самир. –
На этот раз движущаяся маленькая комната не испугала Клеопатру. Она уже знала, что это такое, знала, что эта комната служит людям «нового времени» точно так же, как железная дорога, и автомобили, и все эти странные механизмы, которые раньше казались ей воплощением ужаса, орудиями, способными причинять страдания и приносить смерть.
Кабины лифта вовсе не были пыточными камерами, в которые запихивали людей, чтобы возить их вверх-вниз. А огромные локомотивы созданы вовсе не для того, чтобы давить наступающие армии противника. Странно, что сначала она истолковывала все увиденное ею в самом мрачном свете.
А теперь Алекс торопливо объяснял ей назначение всех чудес «нового времени», – правда, он способен был болтать часами. Ей не нужно было наводить его на интересующие ее темы, не нужно было задавать какие-то особые вопросы – ему нравилось рассказывать ей о мумии Рамзеса Проклятого, о современной женщине Джулии Стратфорд, о том, как Британия управляет своей великой империей, и так далее, и так далее. Было очевидно, что Джулия Стратфорд ему очень нравилась, что Рамсей «украл» ее у него и что теперь – опять – «это не имеет никакого значения». Вообще. Потому что то, что он принимал за любовь, было на самом деле не любовью, а ее бледным подобием. Ей правда интересно узнать о его семье? Нет, поговорим об истории, о Каире, о Египте, обо всем мире…
Оказалось очень трудным делом удержать его от звонка отцу. Он чувствовал себя виноватым. Так что Клеопатре пришлось долго уговаривать его. Переодеваться ему было не нужно – его рубашка и пиджак выглядели так же свежо и элегантно, как прошлой ночью.
И теперь они шли сквозь толпу по вестибюлю отеля покататься на «роллс-ройсе», посмотреть на гробницы Мамлюка и на ту «историю», которая ее очень интересовала. Картина мира становилась все полнее и полнее.
Правда, юный лорд несколько раз заметил, как она изменилась с прошлой ночи – тогда она была так легкомысленна, так игрива. И это ее немного пугало. Значит, она на самом деле произвела на него сильное впечатление.
– И тебе не нравятся эти перемены? – спросила Клеопатра, когда они подходили к центральному выходу.
Алекс замолчал и остановился. Он словно увидел ее впервые. Так просто улыбаться ему – он заслуживал этой нежной улыбки.
– Ты самое милое, самое удивительное создание на свете, – сказал он. – Если бы я мог выразить словами, как ты мне нравишься. Ты…
Они стояли в вестибюле среди густой толпы, но видели только друг друга.
– Как видение? – подсказала Клеопатра. – Как гостья из другой жизни?
– Нет, для этого ты слишком… слишком земная. – Он ласково засмеялся. – Полная жизни и горячая.
Они вдвоем прошли через веранду. Как Алекс и говорил, его машина стояла возле подъезда. Длинный черный «салон», с крышей и с удобными мягкими сиденьями. Ветер проникает в эту машину через окошки.
– Подожди, я только оставлю отцу записку, что вечером мы увидимся.
– Я сам могу это сделать, милорд, – сказал швейцар, открывавший им дверь.
– О, буду очень вам признателен, – любезно сказал Алекс. С теми, кто стоял ниже его по своему общественному положению, он был также безукоризненно вежлив. Вручив швейцару чаевые, он посмотрел ему прямо в глаза: – Будьте добры, передайте отцу, что мы увидимся с ним сегодня вечером в опере.