Мультилюди
Шрифт:
– Вы творческая личность, Олег?
– Да ну, нет, что вы!..
– То есть, писать вас никогда не тянуло?
– Никогда… То есть, если не считать последнего времени… Когда все это началось…
– Хм… То есть, вы так вот внезапно открыли в себе творческий потенциал? Забавный случай… Может, в этом кроется причина некоего психологического стресса? Надо бы почитать то, что вы там натворили…
– Э… Видите ли… Это государственная тайна…
– Ах, тайна…
Психолог сочувственно покивал. Он явно все больше удостоверялся
– Да нет, поймите меня правильно. То, что со мной происходит в реальности – это правда. Я просто не могу все это связать с написанным…
– А как же я свяжу, если вы не дадите мне текстов?
Олег был готов к такому повороту. В конце-концов, ему хотелось, чтобы его опусы прочел кто-нибудь кроме учителей и ГБшников.
Он вздохнул и достал распечатки. За последние дни цикл рассказов про старого Джао Ли разросся, не смотря на то, что Олег время от времени бил себя по рукам и вырывал шнур компьютера из розетки. Это было похоже на манию. Возможно, именно, потому, что между Олегом и компьютером возникло дразнящее НЕЛЬЗЯ.
Психолог взял в руки листки и принялся читать, присев на краешек своего безобразного стола. Через минуту он встал, не отрывая взгляда от листков, нашарил рукой пульт, и музыка стала громче. Плюхнувшись в кресло, психолог окутался клубами дыма и замер.
Олег хотел было что-то сказать, но не смог: он видел, как читают его творения, и вдруг наполнился новыми и странными чувствами. Волнение, как на экзамене? Похоже, но не то… Олегу ничего не оставалось, как сидеть и ждать на своем маленьком диванчике, вздрагивая при странных звуках со стороны психолога: посапывание сменялось похрюкиванием, переходящим в похмыкивание, а после – в секунды полной тишины…
– …С вами все в порядке?
Олег вздрогнул и понял, что проснулся. Голова была неудобно запрокинута назад, что и послужило, наверное, причиной этой мерзкой боли в шее.
– М-да… Все нормально… Прочитали?
– Прочитал… Хм-м…
Психолог странно смотрел на Олега, будто новыми глазами.
– Вы действительно никогда раньше не писали?
– Ну, вот, стал бы я вам врать… А что, понравилось?
– Хм… Ну, конечно, не Лев Толстой и даже не Пелевин… Но… Не знаю, как и сказать…
– Так и скажите.
– Скажу вам одно: писать вам надо…
– Что?!
– Даже не зная подробностей формирования вашей личности, о чем вы не хотите со мной разговаривать, это я могу сказать вам точно: потребность в… э-э-э… писательстве сидит в вас глубоко и прочно. Судя по всему, вы очень верите в то, о чем пишите… А следовательно...
Психолог сделал какой-то жест, напоминающий пасс фокусника.
– Что «следовательно»?
– Следовательно, существуют высокие шансы того, что и вам поверят. Я например, не мог оторваться – интересно было узнать, чем там все у Джао Ли закончится в Тибетской операции… Ну и про заговор в Токио – тоже
– Вы это серьезно? – Олег нахмурился, но внутри попросту победно заорал: у него появился первый благодарный читатель!
– Вполне. Ради этого можно даже плюнуть на все психологические проблемы – писателям они только помогают… Шучу, конечно. Попробуем с вами разобраться. Но мне потребуется время, чтобы подумать.
– Время, так время, – согласился Олег.
Он попрощался и вышел.
Психолог закрыл за Олегом дверь и безо всякой паузы флегматично достал из кармана мобильник, и, набрав короткую комбинацию цифр, глухо сказал в трубку:
– Это он.
…Проходя ворота во двор, Олег остановился перед некогда кирпичной стеной своего дома. «Некогда» – это потому что не было видно кирпича за диким нагромождением красок: стену облюбовали художники-самоучки для упражнений в граффити. Если честно, Олегу нравились эти картинки. Все-таки, тяга к простым образам – это то, что связывает нас с детством. Безусловно, многие элементы хип-хоп культуры весьма пригодились бы в политической пропаганде, обладай политики более ярким воображением. Но тут уж каждому свое.
Глядя на стилизованные буквы, что только с помощью богатой фантазии складывались в сравнительно осмысленную фразу, Олег ощутил смутную тревогу. Что-то эта надпись ему хотела сообщить...
Да нет, конечно, рэпперские лозунги не несли Олегу никакой информации. Важно было другое.
Надпись. Надпись на стене. Краской. Обыкновенной масляной краской. Не было тогда аэрозольных баллончиков, дающих яркие и удивительные оттенки. Была стеклянная пол-литровая банка и растрепанная кисточка.
Стоя тогда перед школьной стеной, покрытой свежей штукатуркой, он размышлял, какой мыслью стоит облагородить уныло-розовую стену. И не нашел ничего лучше, чем испортить ее самыми глупыми банальностями.
«ЦСКА-чемпион Европы», «Череп – дебил», «Катя+Леша=любовь до гроба»
Теперь Олег почему-то вспомнил давно забытый мелко-хулиганский поступок. Вряд ли потому, что команда «ЦСКА», в конце-концов, выиграла кубок УЕФА. И даже не потому, что Санек по прозвищу Череп после сотрясения мозга двинулся рассудком.
Наверное, вспомнилась ему одноклассница Катя, которая безумно ему, Олегу, нравилась.
Почему вместо имени придурка Леши он не вписал свое? Ведь сколько в школе Кать и Олегов, и сколько пакостников, портящих стены? Чего он тогда испугался? Не побоялся же он накарябать напоследок другую надпись, из-за которой вся школа неделю стояла на ушах, родителей тягали по собраниям, а директора вызывали в ТО САМОЕ серое здание?
Зачем он, двенадцатилетний хорошист, пионер – всем ребятам пример, вывел на стене зловещее «Смерть СССР!»?