Мультикласс
Шрифт:
— Я не осуждаю твой страх, — сказала она. — Сама его испытывала, тебе ли этого не знать. Но позволишь ему сковать себя — погибнешь. Начнёшь из страха бездействовать — погибнешь. Замкнёшься из-за страха…
— … тоже ничего хорошего, — закончил я за неё. — Последовательность понял, здесь можно всего не перечислять. Просто… Знаешь, если бы я чуть лучше представлял, что мне надо сделать, я бы чуть меньше и переживал, что сделаю не то.
— Кажется, понимаю, — мыслеголос Каи стал мягким, будто она уговаривала раскапризничавшегося
Это были разумные и, чего уж там, приятные слова. Немного банальные, как и любой совет поверить в свои силы и дерзать, не без этого. Однако, из уст Кайары, за которой в иных случаях не ржавело меня и отругать, они звучали вполне искренне. Проблема была в другом. Кая, как дитя своего времени и мира, слишком, на мой взгляд, опиралась на мудрость, всеведение и могущество богоподобного. Ладно, чего уж там — бога, которому она всю жизнь и служила. При всём отсутствии типично-фанатичных загонов, ей было сложно посмотреть на Виктрана критически. В отличие от меня. Нет, глупо было отрицать за этим существом, будь оно хоть сто раз в прошлом обычным человеком, как минимум знаний и опыта в тех объемах, которые мне даже вообразить было непросто. Но мне никак было не отделаться от мысли, что его действия находились строго в рамках возможного. Что я угодил во всё это не потому, что исполнен всяческих достоинств и потому оптимален, а потому, что был наименее паршивым вариантом из тех, кого реально из нашего мира умыкнуть. Что он толком не дал мне никаких вводных не потому, что я, такой, как есть, по умолчанию поведу себя правильно, а из-за того, что все богоподобные связаны по рукам и ногам этими их ограничениями на вмешательство. И насколько же всё было запущено в таком случае, что он пошёл на этот риск? Нет, Кая была права — я и впрямь пытался думать за Виктрана. Но я не мог этого не делать. Я и дома-то, при в целом спокойном отношении к религии, особо верующим не был, что здесь-то начинать.
— Или мои сомнения, — подумав, сказал я, — это именно то, что от меня ожидалось.
Глава 13
Знаете, что отличает романтично-постапокалиптичный пейзаж от банального бомжатника? Нормальное дневное освещение. Хотя, возможно, и в этом случае найдутся индивидуумы со специфичным чувством прекрасного, готовые отыскать крупицы эстетики даже здесь. Однако, увидев утренний Застенок, я понял, что к таковым не отношусь. Это был просто сверх-депрессивный район Ауренны, обитель отверженных, сочувствие к которым, едва успев зародиться, тут же вдребезги разбивалось банально о картины их быта. И нет, конечно, я не собирался впадать в другую крайность и называть нахождение здесь местной публики абсолютно справедливым. Но, извините меня, они даже не попытались сколько-нибудь обустроиться. Не ударили палец о палец, чтобы худо-бедно починить своё жильё, пусть бы и максимально убогим образом. Не заметил я и того, чтобы местные в принципе занимались чем-нибудь осмысленным — лишь шлялись среди руин и, похоже, напивались прямо с утра.
— С чего они здесь живут-то? — не удержался я от вопроса. Локрин бросил на меня не очень одобряющий взгляд, но, подумав,
— С чего придётся, — сказал он. — Кто покрепче, те выбираются за стену. Тащат всё, что плохо лежит, попрошайничают, могут одинокого прохожего грабануть. А остальные лижут им пятки, и за это им тоже перепадает.
Я оглянулся по сторонам и попытался примерить роль лихого бандита на тощего бородача в лохмотьях, судя по выражению лица, находившегося сознанием где-то явно не здесь.
— Не сходится, — вынужден был констатировать я.
— Вот как? — Локрин усмехнулся. — Тогда, может, у тебя есть свои версии?
Нет, всё-таки, он на меня обиделся. Правда, поделать с этим я пока ничего не мог — несмотря на вчерашнее внушение от Каи, не ощущал я ещё себя готовым к полной откровенности.
— Знаешь, а есть, — подумав, сказал я. — Весь этот якобы неконтролируемый район — шапито. Показуха. Серая зона, наличие которой позволяет гильдиям обувать бургомистра, а тому — шельмовать с податями клану. Будь оно не так, этот гадюшник вычистили бы в три дня максимум. И нет, эти бедолаги-то, скорее всего, настоящие. Но, уверен, в подвалах домов поцелее — обставленных с куда большим уютом, замечу, — сидят ребята поприличнее, которые и определяют, где на этой неделе сколько должно пропасть товара. И вот через них что-то перепадает и остальным.
— Соображаешь, — признал Локрин. — Здорово, когда есть почва хотя бы для догадок, правда? Но ты немного недооценил масштаб. Впрочем, там, куда мы идём, ты всё сам своими глазами увидишь.
Мне хотелось заметить, что почва для догадок есть всегда — нужно только разбираться в том, как протекают процессы, которые ты наблюдаешь. Но, поразмыслив, я счёл за лучшее помолчать. Учитывая, что наблюдал налётчик и в какого рода деятельности он, судя по всему, разбирался, не уверен, что мне бы понравились его догадки. Тем более, сейчас, когда у меня были все шансы не узнать о них вовремя.
Тем временем мы добрались до одного из домов, смотревшегося чуть приличнее прочих, но из-за близости к туману не бывшего особо популярным среди местных. Впрочем, не только в тумане могло быть дело. Причиной этого ещё мог быть крепкий мужик чуть за полтинник, обнаружившийся на скамейке у дома. Смурной, явно, в отличие от многих, не опустившийся. И, очевидно, не очень приветствующий попытки навязаться к нему в соседи.
— Привет, Бледный, — обратился к нему Локрин, когда мы подошли ближе. — Нам бы вниз.
Бледный смерил нас явно натренированным тяжёлым взглядом.
— Этого, — кивнул он в мою сторону, — я не знаю.
— Он со мной, — выдал налётчик зубодробительно стереотипную фразу. — Из пернатых, как и мы.
— Да? — Бледный вскинул бровь. — А я таких не помню.
Разумеется, ведь меня там и не было. Однако, нужно было как-то ответить, хотя бы чтобы не множить подозрения у своего товарища.
— Тебя зовут Орти, — сказал я. — И как-то раз ты получил по морде от Кайары. Рассказать, за что?
За то, что он к ней приставал. Эту историю сама Кая сочла подходящей, чтобы подкрепить ей мою легенду. Однако, просчиталась. Физиономия Орти приняла ещё более суровое выражение, пышущее неудовольствием от пробуждённого мной воспоминания.
— Ты! — сказал он, наставив на меня указательный палец, — Ты не пройдёшь, понял?
— Ну, не спеши, — понизив тон, сказал я этому недоделанному Гэндальфу. — У меня ведь и другие истории есть.
Вот тут у сурового вахтёра как-то ну совсем несолидно забегали глазки. Прямо-таки видно стало, как он в панике принялся перебирать варианты. И, похоже, сдать назад в этом случае сулило меньшие репутационные потери, поскольку вскоре он поднялся со скамьи, жестом пригласив нас следовать за собой.