Мучные младенцы

Файн Энн

Его взгляд пробежал по лицам учеников, восемнадцать из них выражало тоску, и лишь одно — некоторое любопытство.

— Хоть кто-нибудь из вас сдал физику?

Новичок поднял руку. Больше в классе никто не пошевелился. А поскольку Мартин Саймон сидел за последней партой, вне поля зрения остальных учеников, мистер Картрайт решил не отвлекаться на одинокий жест и продолжил драматизировать ситуацию.

— Кто-нибудь сдал химию?

И опять рука Мартина Саймона взметнулась вверх. Мистер Картрайт сделал вид, что ничего не произошло. Класс хранил молчание.

— Прощай,

мыльная фабрика, — сказал мистер Картрайт. — А что у нас с биологией? Может, кому-нибудь повезло?

Рука Мартина Саймона качнулась одинокой тростинкой в болоте академических надежд четвертого «В». В третий раз мистер Картрайт притворился, будто ничего не заметил.

— Что ж, — сказал он. — Выращивать опарышей нам тоже не светит.

Он развел огромными испачканными мелом руками.

— Вы же не станете отрицать, что вас предупреждали? — продолжил он. — Я захожу на чашечку кофе в учительскую. У меня есть уши. Мистер Спенсер, мистер Харрис, мистер Дюпаск, мисс Арнотт — все они не раз говорили: «Мы многократно предупреждали их, — говорили они. — Если эти дети не будут работать, они окажутся в четвертом „В“». И вот вы здесь.

— Но мы же не виноваты, что мы такие идиоты, — решил поспорить Джордж Сполдер.

— Если бы вы попали в четвертый «В» по слабоумию, вам бы платили пожизненное пособие, — саркастически заметил мистер Картрайт.

— Тогда почему мы здесь?

Мистер Картрайт обратился к Библии:

— Вы пожинаете плоды труда своего. И раз уж мы заговорили о труде, потрудитесь, наконец, заполнить свои бюллетени. За что вы голосуете? Текстиль, продукты питания, потребительский спрос, развитие ребенка, семейная экономика?

— Я вообще голосовать не буду, — сказал Гуин Филлипс. — Все темы дурацкие.

Учитель промолчал, поскольку в глубине души разделял это мнение. Но когда Джордж Сполдер добавил: «Бабские штучки, вот что это такое!» — мистер Картрайт счел своим долгом поставить четвертый «В» на место:

— Не обманывайте себя. Пока вы тут сидите и ворчите, девчонки всей страны варят мыло, разводят опарышей, взрывают пакеты с заварным кремом. Они учат химию, биологию и физику. Победителей не судят. Они свои экзамены сдали.

Неожиданно для себя он вдруг почувствовал усталость от бесконечных препираний и быстро засеменил вдоль парт, на ходу поторапливая учеников: «Пора с этим кончать, Робин Фостер. Поторапливайся, Рик. Какая тебе разница? Ты все равно в школе редко объявляешься, если верить мисс Арнотт. Спасибо, Тарик. Я хочу, чтобы все посмотрели на Тарика. Вот вам пример, достойный подражания. Он сделал выбор. Он заполнил свой бюллетень, не очень аккуратно, но вполне разборчиво. И вот он опускает листок в урну. Спасибо, Тарик. Благодарю тебя. И тебе спасибо, Генри. Не надо так запихивать. Спасибо, Расс. Спасибо. Спасибо, Мартин, я надеюсь, что все останутся вполне до…»

Мистер Картрайт запнулся. Было очевидно, что новичок его вообще не слушает. Когда тень мистера Картрайта легла на его парту, он просто вытащил указательный палец из правого уха на пару секунд, взял

аккуратно заполненный бюллетень и опустил его в пластиковый контейнер. При этом взгляд его ни разу не оторвался от книги.

Мистер Картрайт был не на шутку озадачен. Осторожным движением он вытащил пальцы Мартина Саймона из ушей и спросил его:

— Что ты делаешь?

Теперь ученик был озадачен не меньше, чем его учитель.

— Читаю, сэр.

— Читаешь? Что ты читаешь?

— Бодлера.

Глаза мистера Картрайта округлились.

— Бодлера?

Он окинул классную комнату быстрым взглядом, допустив на секунду безумную мысль, что никто из учеников не услышал этого диалога. Как бы не так. Весь класс навострил уши.

— На французском или на английском? — спросил мистер Картрайт, полагая, что ему удастся разрядить напряжение невинной шуткой.

Щеки Мартина Саймона залила краска стыда.

Мистер Картрайт перевернул раскрытую на столе книгу.

— На французском!

— Простите, — автоматически произнес Мартин Саймон.

— Ты тоже, мальчик, прости меня.

Возникла пауза. Затем мистер Картрайт сказал:

— И чего же ты ждешь? Собирай свой портфель и отправляйся.

Мартин Саймон поднял изумленный взгляд.

— Куда отправляться, сэр?

— Куда угодно. Думаю, ты имеешь полное право выбирать. Можешь пойти к мистеру Кингу. Или к мистеру Хендерсону. Уверен, что любой из них будет счастлив взять тебя в свой класс.

— Но зачем?

Мистер Картрайт по-свойски разместил свой огромный зад на парте Мартина Саймона. Такой умный мальчик, подумал он, мог бы и сам сообразить.

— Пойми меня правильно, — начал он. — Здесь тебе оставаться нельзя. Во-первых, ты умеешь читать. Уже поэтому тебе здесь не место. Но мало того. Ты умеешь читать по-французски.

Учитель повернулся к классу и обвел кабинет одним широким жестом, словно желая привлечь остальных учеников в свидетели.

— Думаю, языком в этом классе мы будем заниматься немало, — продолжил он свое объяснение. — Я и сам порой могу наговорить лишнего. Кроме того, здесь будут звучать весьма выразительные местные наречия. Возьмем, к примеру, Тарика. Насколько мне известно, он ругается сразу на трех различных субконтинентальных диалектах. Вот только по-французски здесь не говорит никто.

Мистер Картрайт посмотрел на Мартина Саймона.

— Увы, — подвел он итог. — Боюсь, тебе придется покинуть этот класс.

И вдруг он подумал:

— Если ты действительно сдал все экзамены, почему бы тебе не отправиться к мистеру Фелтому? Может, он тебя примет.

Наконец Мартин Саймон понял, чего от него хотят. Он встал из-за парты и принялся запихивать свои немногочисленные пожитки обратно в портфель.

Мистер Картрайт заметил на лице у мальчика легкое разочарование.

— Прости, дружище, — сказал он. — Поверь мне, это для твоего же блага. Здесь тебе делать нечего. Произошла какая-то ошибка.