Мученик
Шрифт:
– Кто здесь явился говорить от имени Леди? – подняв над головой посох, потребовал он ответа голосом, натренированным в обращении к толпе. Судя по почти безмолвному ожиданию людей вокруг, я заключил, что они за последние несколько дней выслушали немало отточенных проповедей этого парня. – Мы собрались здесь сражаться за Ковенант, и не станем слушать ничей голос, кроме как её!
Я с первого взгляда счёл этого паломника болтуном. Это было ясно по тому, как его немигающие глаза блестели ярким фанатичным светом, но периодически стреляли по сторонам, оценивая, какой эффект произвели его слова на толпу. Истинно верующие растворяются в мире собственной уверенности, и их не заботит, найдёт ли поддержку в других душах их проповедь. Не дав никакого ответа, помимо
– Видения мне были, – нараспев протянул он, схватив посох обеими руками. Потом закрыл глаза и заговорил громче, добавив дрожи рукам, чтобы поддержать впечатление божественного вдохновения. – О том Биче, что был, и о том, что грядёт. О Леди, ведущей нас чрез тьму и отчаяние ко спасению! И только перед нею мы склонимся! Ежели ты, солдат, поистине её гонец, то ступай и скажи ей. – Он открыл глаза и широко раскинул руки, дрожавшие от набожного рвения. – Скажи ей, что паства ожидает её слова!
«Фокус в том, чтобы не играть роль, которую тебе назначили», сказала мне Лорайн как-то ночью у костра, давным-давно. «Так можно избежать ловушки болтуна». И потому, вместо того, чтобы в ответ громко заявлять о том, кто я такой, я спокойно сидел в седле и определённо недружелюбно смотрел в глаза бородачу. Толпа его заявление встретила тёплыми криками, но время тянулось, и голоса стихали. Предполагаемый провидец снова подтвердил моё суждение о нём, позволив лицу нахмуриться в замешательстве. Я должен был пронзительно вопить о своих полномочиях, только чтобы меня перекрикивал этот набожный и явно самозваный глас Похода во славу Леди. Тогда бы мои протесты заглушил нарастающий шум толпы, вероятно, доведённый болтуном до опасной черты, и мне пришлось бы ретироваться, дав ему ещё день или два прибыльно обдирать всех вокруг.
Глядя, как он, неуверенно облизнув губы, приводит в порядок актёрскую маску, я почувствовал сильное искушение просто натянуть поводья Черностопа, чтобы животное набросилось своими копытами. «Просто растоптать гада и покончить с этим». Я отогнал эту мысль, зная, что она порождена гневом. С того самого момента на вершине башни мысли об Эвадине переполняли мой зависимый мозг, и эти мысли становились всё мрачнее всякий раз, как встречались с чем-то или с кем-то, кто мог бы причинить ей вред. Я не сомневался в способности Эвадины одной проповедью захватить сердца и души этих людей, но нельзя было позволять такому, как этот, шнырять посреди её новособранной армии. Однако если просто убить его, то это произвело бы плохое впечатление на тех, кто считал, что их призвали для высшей цели.
И потому, натянув на губы улыбку, я слез с седла и с распростёртыми объятьями подошёл к фальшивому паломнику.
– Обнимешь ли ты меня? – сказал я, с удовольствием глядя, как быстро он заморгал. – Ибо брата во Ковенанте узнаю с первого взгляда.
Я сомкнул на нём руки прежде, чем он смог отступить, крепко сжал и чуть повернул, чтобы толпа не видела, как я шепчу ему на ухо:
– Друг мой, веры в тебе не больше, чем в куче дерьма. – Он дёрнулся, пытаясь высвободиться, но замер, стоило мне сжать руки. Он был крепким парнем, но к насилию явно непривычным, как часто бывает с теми, кто зарабатывает на проживание болтовнёй. – Когда я тебя отпущу, ты объявишь меня глашатаем войска Леди, – прошипел я ему приказ. – А потом мило исчезнешь. И если я найду тебя завтра утром в этом лагере, то отрежу тебе хер и скормлю тебе же.
Я сильно сжал его напоследок и отпустил. Пускай он был жадным лжецом, но идиотизма среди его пороков не числилось, поскольку он очень быстро поднял свой посох и прогремел:
– Узрите благословенного глашатая Помазанной Леди!
***
–
– А сколько из них раньше ходило под знамёнами? – спросил Суэйн.
Это был стандартный вопрос, который задавали всем новобранцам роты, и от ответа Эйн большинство присутствующих уныло вздохнули.
– Восемьсот девять.
– Казалось бы, должно быть больше, – сказал Уилхем. – Со всеми-то недавними войнами.
– Те, кто вступают под знамёна, редко возвращаются, – заметил я. – А эти люди, зато, довольно увлечённые. И даже лучше: они рассержены, и… – я позволил себе взглянуть на Эвадину, – их любовь к Помазанной Леди искренняя. Девятью тысячами готовых бойцов не стоит пренебрегать, какими бы неопытными они ни были.
– Армию определяет не только численность, – сказал Суэйн. – И у нас нет времени на обучение. – Он выпрямился и обратился к Эвадине: – Миледи, вынужден сказать, что обременение такой недисциплинированной толпой вполне может сыграть против наших целей. Привести их в порядок и поддерживать до самого Куравеля будет практически невозможно. Не говоря уже о том, что припасов нам едва хватает, чтобы прокормить наших собственных солдат. Все амбары здесь уже почти пусты. Я предлагаю записать в наши ряды только ветеранов и выдвигаться на рассвете.
Эвадина до сих пор хранила молчание, погрузившись в свои мысли с задумчивым выражением на лице, и лишь частично уделила внимание цифрам Эйн. А теперь встряхнулась и посмотрела на Суэйна с выражением, которое лишь едва-едва нельзя было назвать свирепым.
– Капитан, вы говорите так, словно это всего лишь очередная кампания, – сказала она. – Это не так. Ни у кого из нас не должно остаться ни малейших сомнений в важности того, что мы сейчас делаем. Дело Самозванца всегда поддерживали по большей части простолюдины Альтьена и северного Альбериса. А теперь он одержал победу, простые люди снова к нему потянутся, и может быть даже больше прежнего. Чтобы ему противостоять, нам понадобятся все силы тех, кто называет себя истинными приверженцами Ковенанта. Многие называли священным походом нашу миссию в Алундию, но они ошибались. Настоящий священный поход начинается здесь, и я не откажу людям этого королевства в месте в его рядах. Недисциплинированные, плохо обученные, голодные или сытые – мы рады любому, кто хочет идти со мной, чтобы определить своё будущее. Такие слова я скажу им сегодня. Такие слова я буду говорить каждый день, пока мы не встретимся с ордой Самозванца и не начнётся битва.
Она посмотрела на меня, и моё сердце забилось вдвое быстрее, так сильно я жаждал каждой крохи внимания, какой только она сочла бы нужным меня одарить.
Не сомневаюсь, дорогой читатель, тебе по большей части известно, что последовало дальше, и я не стану притворяться, будто невиновен в преступлениях, которые нам приписывают. Да, теперь я стал её пленником, каким был бедный заблудший лорд Элдурм Гулатт, когда я переписывал его неловкие душераздирающие письма, которые он надиктовывал. Как я жалел его тогда, и та же жалость охватывает меня сейчас, когда я смотрю на молодого себя через пропасть возраста. Но Гулатт как кавалер плохо подходил женщине, которая испытывала к нему ту же привязанность, какую могла испытывать к любимому щенку. А мы с Эвадиной переплелись – её желание соответствовало моему, отчего, как я сейчас понимаю с ужасной ясностью, всё, случившееся потом, стало настолько хуже. За нами много преступлений, и начались они в тот день, и с тем, что летописцы решили назвать «Жертвенный Марш».