Мтвариса
Шрифт:
«Мтвариса»
(в переводе с грузинского – «Лунная»)
Часть первая.
«Княжна Маргарита»
Когда прохладный ветер, утренним бризом налетающий со стороны спящего моря, раскачивает кроны высоких сосен и платанов, заставляя последних недовольно шуметь, словно стариков, коих потревожили во время полусонной дремоты, и при этом тишина у подножия этих самых великанов, на парковых аллейках и тропинках, лабиринтом проложенных среди их могучих стволов, давит на уши – именно в такие моменты окончательно приходит осознание того, что лето
Палящее золотое солнце, уставшее и, словно брошенное, оставленное в одиночестве уехавшими последними курортниками, уже не разливается по утрам своим приятным теплом, не согревает до глубины души попадающих под это тепло людей, а старается спрятаться за приплывающими из-за моря пока еще причесанными и не надоедливыми тучами. Это потом, ближе к зиме, тучи обнаглеют, перестанут следить за своим внешним видом, растрепятся и превратятся в дряхлых старух с отекшими лицами, синяками под лазами и всклоченными волосами, не убранными и без определенного цвета…
А пока – лето еще было совсем рядом - вон за той горой. Кажется, что окликни его, и оно опять вернется…
Именно в такое время я люблю приезжать сюда. Что бы до глубины души погрузиться в мир этих людей, историю этой страны, стать частичкой этого мира…
– Эй, писатель! Не проходи мимо! – Тетушка Марго, непонятно каким образом, лежа на гамаке, натянутом между платанами, заметила меня, проходящего мимо ее летнего кафе, завсегдатаем которого я являюсь уже много лет. – Припозднился ты сегодня что-то…
Я свернул на другую сторону улицы, прошел через открытую дверь на задний дворик и без приглашения уселся в кресло-качалку.
– Лег вчера поздно. А сегодня разленился. Повалялся в кровати немного.
– Все пишешь? О чем пишешь-то? Хоть бы рассказал, что ли…
Тетушка лежала в гамаке и полуприкрытыми глазами смотрела на раскачивающиеся от ветра кроны деревьев. Ее темные волосы, едва-едва подернутые сединой, несмотря на преклонный возраст, копной возвышались над изголовьем.
– Так почитайте. Я же Вам подарил несколько своих книг…
– А-а, - махнула рукой, - некогда мне читать. Да и что такое чтение – лучше голос человека услышать. Вопрос задать, если непонятно чего… А так - пялиться в книгу, немую и без души…
Мне непонятна была жизненная философия этой женщины еще с первых дней нашего знакомства. Дитя гор, тетушка Марго унаследовала веками сложившуюся психологию горцев – такую же непредсказуемую и переменчивую, как погода на Кавказе… Но и загадочную, в том числе… Даже кафе, которое она содержала – «у княжны Маргариты», всем своим видом и содержимым, говорило о неоднозначности характера его владелицы.
– Тетушка, Вы же знаете, что я с Вами в корне не согласен. Ведь читать – это все равно, что заглядывать в открытую душу писателя. А слушать – подчиняться воле говорящего, быть под властью его эмоций, интонации голоса и многих других факторов. Не зря же великие вожди народов и полководцы были в первую очередь хорошими ораторами. Своими речами они заставляли людей следовать за собой. Писатель – это человек, который не зовет за собой,
– Опять тебя понесло! – Тетушка недовольно завозилась на гамаке, словно ей было неудобно лежать, - не усложняй и без того сложную жизнь.
Она не любила долгих бесед, особенно на темы, которые были столь далеки от ее понимания этого мира, от того, что в нем, собственно, и происходит. Ее мир выглядел немного иначе, чем мой. Но эта разница, не только не мешала нам общаться, но, можно даже сказать, чем-то притягивала нас, давала пищу для бесед, для, практически, ежедневного общения.
Мне нравилось приходить в это кафе по утрам, сидеть в дальнем конце веранды, еще пустынной, без посетителей, слушать шум прибоя, который доносится из-за бугорка, отделяющего море и парк, слушать треск цикад и ни о чем не думать, ибо после бессонной ночи (я работаю обычно с полуночи до рассвета) мысли, изложенные до этого на бумагу, покидают мой мозг и отправляются в свободное путешествия до самого обеденного времени… И только когда голод дает о себе знать – они возвращаются.
Обычно меня такого – сидящего с опустошенным взглядом, практически без движения, тетушка старается не беспокоить своим вниманием некоторое время. Потом, по-видимому, терпение ее истощается, и она, подсаживается ко мне с графином домашнего вина, наполняла им стаканы и тоже некоторое время в молчании сидит и смотрит в даль. Графин покрывается сначала белесым налетом, потом этот налет превращается в крупный зернистый туман. А уже после этого по стенкам начинают скатываться капельки воды, словно слезы… Это всегда служило сигналом к тому, что мы брали стаканы в руки, молча выпивали их содержимое и приветливо здоровались друг другом, словно только что повстречались. И этот церемониал стал за все годы нашего с ней знакомства почти традицией…
– Наверное, дождь будет сегодня. Парко, дышать трудно… А ты дождь любишь, я знаю. Радуйся.
– Это хорошо. Пусть землю примочит.
Мы некоторое время молчали. Каждый думал о своем. И было нечто легкое и расслабляющее в этом молчании. Когда хочется думать – нужно думать. Для этого и дано нам это право. Мозг думает, а душа чувствует. И когда происходит это одновременно – наступает идиллия внутреннего мира человека…
Глядя на потемневший парк, на то, как кроны высоченных деревьев танцевали свой поднебесный танец и в воздухе витал запах свежести и надвигающегося дождя, мне припомнилась одна встреча, которая произошла вот в этом самом кафе, в такой же вот предгрозовой день, на опустевшем побережье Черного моря…
Часть вторая
«Мтвариса»
Проработав всю предшествующую ночь над своей очередной книгой, я, измотанный бессонницей и с опустошенной душой, медленно плелся в предрассветном тумане по аллее, ведущей к морю. Было вот так же парко и свежо одновременно – приближалась гроза. На той стороне неба, куда спешила спрятаться уходящая ночь, четко просматривались сполохи молний. И, хотя, раскатов грома еще не было слышно – гроза приближалась с быстротой черного ворона, посылающего свою тень на умолкшую землю…