Мстительное сердце
Шрифт:
– Я это прекрасно понимаю. Потому-то и заговорила об этом. Малкольм! – Она схватила его за рукав. – Милый, обещайте мне кое что. Если он опять явится сюда, выгоните его. Ради меня!
– Я обещаю вам, Ханна, поступить именно так. Если это так для вас важно. Для меня же это не имеет никакого значения. А теперь я оставлю вас, мадам, с вашего разрешения.
Махнув рукой, Вернер повернулся и ушел в свой кабинет. Ханна услышала, как он закрылся на задвижку. Теперь еще и это. После двух недель он опять вернулся к своей привычке запираться в кабинете…
– Такое
Услышав голос Андре, Ханна обернулась.
– Что вы имеете в виду? Малкольма ничто не гнетет!
– Может быть, и нет, дорогая леди. – Андре пожал плечами. – Мне просто вдруг показалось, что в последнее время ваш супруг ведет себя довольно странно. Он держится несколько отчужденно, если можно так выразиться.
– Почему «странно»? Потому что он не болтает без умолку, как сорока, в отличие от того, кого я не стану называть?
– Touche [4] , мадам, – Андре слегка поднял бровь. – Но кажется, мы немного отвлеклись, не так ли? Ваш супруг, дорогая леди, – это ваша забота. А у нас сейчас должен быть урок музыки…
– Сначала мне надо умыться. От меня пахнет лошадью.
– Вы действительно не перестаете удивлять меня, дорогая Ханна. Большая часть жителей колоний, которых я встречал, моются не чаще чем раз в месяц – в лучшем случае. Очень немногие моются раз в неделю. Но никто не делает это так часто, как вы. Даже во Франции, самой цивилизованной стране мира, мы не моемся так часто. Для чего же, по-вашему, существуют духи?
4
Задет (фехтовальный термин) (фр.).
– Можно искупать в духах свинью, а от нее все равно будет разить свиньей, – сухо ответила Ханна и отправилась наверх.
Андре смотрел ей вслед с довольной и несколько задумчивой улыбкой. При всем своем огромном опыте он никогда не встречал женщину, обладающую такими талантами, обаянием и красотой, какими обладала Ханна Маккембридж. Меньше чем за месяц она научилась прекрасно танцевать, и, если бы он не спохватился вовремя, она превзошла бы его в игре на клавесине. Воистину, какая потеря! Во Франции эта женщина была бы прославленной красавицей, вызывающей всеобщее восхищение.
Андре вздохнул. В такие минуты ему даже хотелось быть другим. Это было бы интересно – хотя, конечно, лишь в какой-то степени.
– Merde, Андре, – проговорил он вслух, иронически усмехнувшись, – человек не в силах изменить того, что предопределено богами.
И, повернувшись, он направился в музыкальную комнату.
Ханна раздевалась у себя наверху и думала о Малкольме. Кажется, она знает, что его гнетет. Минула неделя с небольшим, и его любовная энергия пошла на спад. Он по-прежнему ложился вместе с ней, ласкал ее медленно и нежно; казалось, он любил ее больше, чем когда-либо, но все же случалось, что мужская сила покидала его, и он не мог исполнить того, чего хотел.
И несмотря на удовольствие, которое получала от его ласк,
Однако Ханна была уверена, что на самом деле для Малкольма было важно одно: что она еще не зачала. Ему страстно хотелось иметь сына и наследника; он, видимо, решил признаться ей в этом. Но ее время в этом месяце пришло и миновало, а она так и не понесла. Может быть, он винил в этом также и себя?
В конце концов Ханна решила довериться Бесс.
– Он не молодой, наш маста, детка, – сказала старуха. – С возрастом сила у мужчины ослабевать.
– Но я слышала, есть какие-то средства – любовные зелья, которые придают мужчине силы.
Бесс рассмеялась рокочущим смехом.
– Все это бабушкины сказки, детка! Неужто ты думать, я не испробовать все это? И все одно, детей я не иметь. Господи, как я хотеть, чтобы вокруг меня копошиться ребятишки! – И на лице Бесс – чуть ли не впервые с тех пор, как Ханна узнала ее, – появилось грустное выражение. Но она тут же опять рассмеялась. – Но ты не думать, что я не стараться насчет этого. Я спать со многими мужчинами и с большим удовольствием. А потом почти все эти кобели дарить ребятишек другим девушкам.
– А что же мне делать, Бесс? Малкольму так хочется сына!
– Он спать с тобой?
Ханна почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. – Ну… да. Почти… – она с трудом сглотнула, – почти каждую ночь.
– Время, золотко, только время все показать. – Бесс погладила молодую женщину по плечу. Лицо стряпухи было серьезным. – Не хочется мне говорить такое, золотко, но дело, может, и в тебе. Часто Господь почему-то сотворяет нас, женщин, бесплодными…. вроде как меня.
В тот вечер за ужином Малкольм Вернер проговорил с довольно мрачным видом:
– Завтра мне придется съездить в Уильямсберг. Там будут продавать с аукциона рабов, а мне нужно прикупить нескольких человек. Я давно уже не покупал рабов, и мне не хватает рабочих рук на плантации. Этой зимой нужно расчистить под посадки двадцать акров земли, и мне необходимы работники.
– Рабовладение – это общественное зло, сэр, – проговорил Андре, скорчив гримасу.
Бледное лицо Вернера вспыхнуло.
– Вы думаете, я этого не знаю? Но это зло, которого нельзя избежать, если мы хотим, чтобы экономика Виргинии продолжала существовать в ее теперешнем виде.
– Обращать человека – любого человека – в рабство нехорошо.
– Поправьте меня, если я не прав, мой дорогой Леклэр, но я слышал кое-какие рассказы об условиях, в которых живут крестьяне в вашей цивилизованной стране. Если то, что я слышал, правда, они живут ничуть не лучше, чем рабы. Я полагаю, что многие рабы здесь, в Виргинии, живут лучше большинства ваших земледельцев. И кроме того, ваши соотечественники…
Ханна перестала прислушиваться к спору и занялась ужином, слегка улыбаясь. Малкольм и Андре пускались в горячие споры по тому или иному поводу чуть ли не каждый вечер. И иногда эти споры продолжались допоздна, уже в кабинете ее мужа.