Мстительное сердце, Мэтьюз Патриция

Мстительное сердце

на обложку

Мэтьюз Патриция

Шрифт:

– Неужели вы считаете меня столь невоспитанным человеком, – говорил он, – который может злоупотребить гостеприимством – вашим и месье Вернера? – Он развел руками. Лицо его по-прежнему было меланхолично. – Полагаю, теперь вы пожелаете, чтобы я уехал?

– Я этого не говорила. – Ханна повернулась к нему спиной. – Может быть, мы продолжим наши занятия? Времени у нас мало.

Какое-то время Андре не двигался и не проронил ни звука. Когда же он опять заговорил, в его голосе звучала уже знакомая насмешливая нотка.

– Не только красота и ум. но и чуткое сердце. Редкое сочетание, дорогая леди.

Ханне было приятно слышать этот комплимент,

но она я виду не подала.

Андре снова занялся делом, втыкал в ткань булавки, что-то измеряя и болтая. Ханна никогда не встречала таких болтливых мужчин. Француз уже пробыл в «Малверне» четыре дня, ужинал, конечно, с Ханной и Вернером. Он смешил их своими остротами; руки его никогда не оставались без движения. Его ум сверкал подобно клинку рапиры.

Ханну особенно увлекали его рассказы о Франции, об интригах, которые происходили в высшем свете этой страны, при дворе короля. Казалось, что некогда Андре Леклэр вращался среди знати. Если же это не так, то он, значит, был еще более искусным выдумщиком, чем Бесс.

– Женщина, в особенности замужняя, – говорил он за работой, – это немногим больше, чем рабыня, дорогая леди, и прав у нее едва ли больше, чем у рабов, которыми владеет месье Вернер. Я удивляюсь, что почти никто из женщин не выказывает решительности – той, которой, кажется, обладаете вы. Я вспоминаю довольно забавный случай, имевший место в Уильямсберге в прошлом месяце. Я был на свадьбе. Во время церемонии, когда священник добрался до первой фразы насчет того, что жена должна во всем слушаться своего мужа, невеста прервала его, заявив: «Не должна». Священник продолжал, словно бедная женщина ничего не сказала. Еще два раза во время церемонии священник произносил ту же фразу, и каждый раз женщина отвечала одно и то же: «Не должна». Но он так и не обратил на это внимания. Знаете ли вы, что по английским законам, которые действуют и здесь, жена наследует только треть состояния супруга? Знаете ли вы также, что муж имеет законное право бить жену, если она не исполняет все его желания?

– Малкольм не станет так обращаться со мной.

– А почему бы и нет?

– Потому что он любит меня!

– Ах, любит! – Андре поднялся с колен. – А вы его любите?

– Я… – Ханна заколебалась. – Я чувствую к нему привязанность.

– Привязанность можно чувствовать к брату, дорогая леди.

Ханна повернулась к нему.

– А как еще могла бы я получить все это, – она широко развела руками, – не имея кого-нибудь вроде Малкольма Вернера? Вы говорите о куртизанках, о шлюхах в вашей стране… а знаете ли вы, что такое шлюха здесь? Шлюха работает на постоялом дворе. И именно этим я занималась, пока Малкольм не выкупил меня у Эймоса Стрича! А кем же еще могла я стать? Я малограмотная, знаю только то, чему меня научил отец. Если бы мне удалось выйти замуж, так это был бы какой-нибудь пьяница мужлан, который, разумеется, бил бы меня и замучил бы работой до смерти. Именно это произошло с моей матерью.

– Ах, Ханна, простите меня. Я не знал этого, – проговорил Андре смущенно. Вдруг глаза его засмеялись – очаровательно и проказливо. – Теперь я вижу, что был не прав. Теперь понимаю.

– В самом деле?

– Ах да. Примите мои поздравления, мадам. – Он схватил Ханну за руку и склонился в поцелуе. – Вы – дама моего сердца.

Как-то, проходя мимо дверей музыкальной комнаты, Ханна услышала звуки музыки. Она вошла.

За клавесином сидел Андре, его

гибкие пальцы двигались по клавиатуре с совершенным артистизмом. Музыка показалась ей необычной. Легкая, воздушная, она вместе с тем отличалась четким ритмом. Ханна замерла, захваченная прекрасной мелодией, и стояла неподвижно до тех пор, пока Андре не закончил.

Подойдя к клавесину, Ханна спросила:

– Что это за музыка?

– Это французская танцевальная сюита, – ответил он, взглянув на нее. – Когда я уезжал, в Париже только ее и слушали.

– Мне она кажется странной. Но играете вы очень хорошо.

– Naturellement [3] . – Он пожал плечами. – Андре также еще и музыкант.

– А вы не знаете такую песенку? Ее мне часто пел отец. – И она спела один куплет.

Андре внимательно слушал ее, склонив голову набок, что-то тихонько мурлыкая.

Естественно (фр.).

– Повторите, пожалуйста.

И Ханна вновь запела:

Любовь моя мила, скромна,С фиалкой я сравню ее —Один я знаю, где онаЦветет, сокровище мое.Пусть роза дерзкая в садуДоступна всем – моя любовьЛишь мне верна, я к ней идуОдин, любуюсь ею вновь.

Когда Ханна повторила куплет, Андре принялся тихонько наигрывать мелодию – как ее запомнила Ханна. Она спела куплет еще, на этот раз увереннее.

Когда Ханна закончила, Андре слегка похлопал ей.

– У вас хороший голос, дорогая леди. Не поставленный, но точно воспроизводящий мелодию, приятный и чистый. Если с вами позаниматься…

– Вы меня научите? – пылко спросила она. – И играть на клавесине?

– Если хотите. – Он внимательно посмотрел на нее. – Но на это потребуется время, больше времени, чем остается до вашей свадьбы.

– Но разве вы не можете остаться здесь и после свадьбы? Есть столько разных вещей, которым я хотела бы у вас научиться. Петь, играть, а еще – как правильно говорить и писать. Как стать взаправдашней леди!

– Вы родились леди, – сказал он, – дорогая Ханна. Как всегда, от неожиданного комплимента Ханна покраснела.

– Малкольм сказал, – вырвалось у нее, – что вы были учителем. А мне нужно многому научиться!

– Я был бы счастлив остаться. Но что на это скажет ваш будущий муж?

Ханна покачала головой:

– Он согласится, если я попрошу.

Андре улыбнулся:

– Да, думаю, он согласится.

Ханна схватила его за руку и сжала ее.

– Пойдемте в бальную залу. Я должна научиться танцевать до свадьбы!

Андре встал из-за клавесина.

– Здесь есть кто-то, кто умеет играть на каком-нибудь музыкальном инструменте?

– Насколько мне известно, никто.