Мсье Лекок

Габорио Эмиль

– Разумеется, – с вызовом ответил убийца, – господин Симпсон может сказать обо мне только хорошее. Он достаточно известен, чтобы его найти. Правда, на это потребуется время.

– Почему?..

– Потому что в настоящий момент он, вероятно, находится на пути в Америку. Именно это путешествие и заставило меня расстаться с ним… Я боюсь моря…

Тревога, острые когти которой впивались в сердце Лекока, улетучилась. Молодой полицейский глубоко вздохнул.

– А!.. А!.. А!.. – выдохнул следователь.

– Когда я говорю, что он в пути, – живо откликнулся подозреваемый, – то я, возможно, ошибаюсь,

и он еще не уехал. Но это точно, что он уладил все дела, готовясь к отплытию, когда мы расставались.

– На каком корабле он собирается плыть?

– Об этом он мне не говорил.

– Где вы расстались?

– В Лейпциге, в Саксонии.

– Когда?

– В прошлую пятницу.

Господин Семюлле пренебрежительно пожал плечами.

– В пятницу вы были в Лейпциге? – спросил он. – И когда же вы приехали в Париж?..

– В воскресенье, в четыре часа вечера.

– А это нужно доказать.

Убийца нахмурился. Можно было подумать, что он мучительно старается припомнить все подробности. Около минуты он рылся в памяти, вопрошающе глядя то на потолок, то на пол, чесал голову, притоптывая ногой.

– Как доказать?.. – шептал он. – Как?..

Следователь устал ждать.

– Я помогу вам, – сказал он. – Ведь вас должны были видеть в таверне, в которой вы жили в Лейпциге?

– Мы не останавливались в таверне.

– Так где же вы ели, спали?

– В большом фургоне господина Симпсона. Он его продал. Но должен отдать покупателю только в порту, где он сядет на корабль.

– В каком порту?

– Я не знаю.

В отличие от следователя Лекок еще не привык скрывать свои впечатления. Он потер руки, полагая, что подозреваемый уже уличен во лжи, приперт к стенке, как он выражался.

– Итак, – продолжал господин Семюлле, – кроме своих слов, вы больше ничего не можете предъявить следствию?

– Подождите, – сказал подозреваемый, протягивая руки вперед, словно хотел удержать еще смутное вдохновение, – подождите… Когда я приехал в Париж, у меня был чемодан.

– Что потом?..

– В нем лежало белье, помеченное первой буквой моей фамилии. Там были пальто, брюки, два костюма для выступлений…

– Продолжайте.

– Сойдя с поезда, я отнес чемодан в гостиницу около вокзала…

Подозреваемый резко замолчал, явно смущенный.

– Как называется эта гостиница? – спросил следователь.

– Увы!.. Сударь, я пытаюсь вспомнить, но я напрочь забыл. Но я не забыл дом. Он до сих пор стоит у меня перед глазами. Если меня отвезут на место, я его наверняка узнаю. Служащие гостиницы опознают меня… К тому же мой чемодан послужит доказательством…

Лекок мысленно дал себе слово, что проведет небольшое предварительное расследование в гостиницах, расположенных в окрестностях Северного вокзала.

– Хорошо, – произнес следователь. – Возможно, мы сделаем то, о чем вы просите. Теперь еще два вопроса. Каким образом вы, приехав в Париж в четыре часа, очутились в полночь в «Ясном перце», притоне злоумышленников, расположенном на пустырях? Ведь если о нем не знать, то его трудно найти ночью… И второй вопрос. Почему вы, имея вещи, о которых говорите, так жалко одеты?..

Услышав эти вопросы, подозреваемый улыбнулся.

– Вы сейчас все поймете, господин следователь, – ответил

он. – Путешествуя в третьем классе, можно испортить одежду. Вот почему я надел ту, что похуже. Приехав, почувствовав под ногами мостовые Парижа, я обезумел от радости. У меня были деньги. Стояло последнее воскресенье перед Великим постом. Я думал о том, как бы покутить, а вовсе не о том, чтобы переодеться. В былые годы я развлекался на Итальянской заставе, вот я и побежал туда. Я зашел к виноторговцу. Когда я перекусывал, два типа, сидевшие около меня, говорили, что собираются пойти на бал в «Радугу». Я попросил их взять меня с собой, они согласились. Я угостил их вином, и мы пошли. Только на балу молодые люди расстались со мной и принялись танцевать, а я до смерти скучал в одиночестве. Раздосадованный, я ушел и побрел, не разбирая дороги. Конечно, это глупо. И что же? Я потерялся на этом пустом пространстве, где не было ни одного дома. Я хотел уже вернуться, как вдруг заметил вдалеке огонек и поспешил на него… Так я оказался в этом проклятом кабаре.

– И как все происходило?

– Да очень просто. Я вошел, позвал, ко мне вышли. Я заказал стаканчик крепкого винца, мне подали. Я сел и закурил сигару. Потом я огляделся. Место было ужасным, мне даже страшно стало. За одним из столов трое мужчин пили с двумя женщинами и тихо разговаривали. Мне показалось, что моя физиономия им не понравилась. Один из мужчин встал, подошел ко мне и сказал: «Ты из полиции. Ясное дело, ты пришел сюда, чтобы шпионить за нами». Я ответил, что я не такой. Он сказал, что точно знает, что да… Нет… Да… Словом, он поклялся, что уверен в этом и что у меня фальшивая борода. Схватив меня за бороду, он стал дергать. Мне стало больно, я вскочил и – раз! – дал ему тумака. Он упал. Черт возьми!.. Тут остальные набросились на меня… У меня был револьвер… Остальное вам известно.

– А что в это время делали женщины?

– Ах!.. Я был слишком занят, чтобы смотреть на них!.. Они убежали.

– Но когда вы пришли в кабаре, вы их видели… Как они выглядели?..

– Это были, честное слово… две уродливые шельмы, сложенные, как карабинеры, и черные, словно кроты!..

Из правдоподобной лжи и недоказуемой правды судебная система, этот человеческий, то есть способный ошибаться, институт, должна выбирать правдоподобие. Однако вот уже в течение часа господин Семюлле делал прямо противоположное. Впрочем, он испытывал определенное беспокойство. Но его последние сомнения рассеялись, словно туман под лучами солнца, когда подозреваемый сказал, что женщины были высокими и «черными».

По мнению следователя, столь смелое утверждение свидетельствовало о договоренности между убийцей и старухой Шюпен. Оно выдавало роман, придуманный, чтобы ввести следствие в заблуждение.

Отсюда следователь сделал вывод: за столь умело преподнесенной видимостью скрываются такие серьезные факты, что задержанные изо всех сил стараются не допустить, чтобы они вышли наружу. Если бы убийца сказал, что женщины были блондинками, господин Семюлле не знал бы, что и думать.

Разумеется, следователь чувствовал огромное удовлетворение, однако его лицо оставалось непроницаемым. Господин Семюлле считал важным позволить подозреваемому пребывать в уверенности, что он водит следствие за нос.