Мраморный рай
Шрифт:
— Мама, — позвал Денис. — Ты как?
— Да… ничего, — с усилием ответила она, быстро и незаметно вытирая слезы, катящиеся по щекам. — Немного спину потянула на работе… Папа… не возвращался?
— Я не видел, — сын доел, аккуратно вытер и убрал посуду, достал из сумки книгу и залег на постель, угнездился рядом с матерью, на Сергеевом месте. — Он пошел наверх?
А Денис ведь не слышал о том, что умер Иван Трофимович, а следовательно, не мог знать и что Сергей сегодня в похоронной команде. Полина всегда поражалась проницательности сына — впрочем, это было не самое удивительное из его качеств.
— Может
Денис кивнул, и у Полины возникло отчетливое ощущение, что сын знает гораздо больше, чем говорит.
— Мама, — попросил Денис. — А расскажи, как вы познакомились с папой.
— Ну, ты ведь знаешь, — улыбнулась Полина через силу.
— Я люблю эту историю…
Полина кивнула, былинным тоном завела рассказ. Это была и ее любимая история тоже; самое главное и самое светлое воспоминание о канувшем мире, о сгинувшей жизни, об оборванной молодости. Майский день, когда они познакомились с Сережей. Теплый ветер вдоль Варварки, приятная тень под фронтоном Ленинской библиотеки, нетрудный груз пыльных книг в руке, очередь из щебечущих студентов… Симпатичный парень… Мгновенное чувство: это он. Это навсегда.
Ее вдруг начало клонить в сон; боль медленно отступала, и Полина быстро отключилась, спала около часа без сновидений, а проснувшись — так же внезапно, как заснула — почувствовала себя отдохнувшей, будто проспала несколько часов. Она не могла бы сказать уже, где закончился ее рассказ сыну, а где начался лег-кое, волшебное сновидение.
Боли не было.
Полина оглядела комнату. За столом, при свете свечи, Денис что-то писал в тетради, высунув от усердия кончик языка: делал домашнюю работу. Все повторяется, подумала она. Полина очень хорошо помнила себя в этом возрасте. Она хотела сказать сыну, чтобы был поаккуратнее и повнимательней, но Денис вдруг отвлекся, посмотрел на нее и улыбнулся — так, что ей расхотелось делать ему замечание.
Отхлебнув суррогатного чая, она отправилась в медицинский блок.
В палате раненого было тихо. Мужчина по-прежнему лежал на спине, укрытый простыней: то ли спал, то ли был без сознания. Полина быстро собрала постель покойного Ивана Трофимовича, чтобы отнести в стирку, а потом стала под-метать пол. Убралась у покойного, перешла к раненому…
Вдруг каменная лапа легла ей на плечо.
Полина вздрогнула и выпрямилась.
Раненый смотрел на нее снизу вверх спокойно. Глаза у него были темные.
— Где он?
— Кто?
— Старик из соседней палаты.
— Умер, — сказала она. — Ночью.
— И куда его?
— Наверх, — осторожно ответила Полина, делая шаг назад.
— Жалко, там сожрут…
Он замолчал и стал смотреть в сторону.
— Ваше имя Макс? — спросила Полина.
Он кивнул.
— Максим?
— Макс, — сказал он жестко. — А чай в прошлый раз вы мне так и не сделали.
— Как вы себя чувствуете?
Он снова посмотрел на нее.
— Живой я. Добро это? Добро…
Владимир Данилович, с автоматом наперевес, выбежал из церкви. Миша жался к стене храма и дрожал. Дуло его автомата было нацелено в низкое глухое небо. Шел густой крупный снег, и за его завесой ничего не
— Что произошло? — закричал Владимир Данилович. — Привидение?
Тот нечленораздельно промычал что-то и ткнул пальцем вверх.
— Не оставляй его здесь, — сказал подошедший Сергей. — Не думаю, что ему почудилось…
Владимир Данилович с раздражением дернул плечом и махнул рукой, давая Мише команду следовать за собой.
Они вернулись в храм и взялись за работу. Два тела были снесены вниз, в ледяной подвал. Отец Серафим прочел над ними молитву.
Вернувшись наверх, Сергей подошел к потемневшей, потрескавшейся от времени иконе Сергия Радонежского. Глаза святого взирали строго, но милосердно; лицо его было благообразно и чисто. Правую ладонь со скрещенными пальцами преподобный держал на уровне груди, в левой, видневшейся из-под накидки, был какой-то свиток.
Молитв Сергей не знал, в церковной символике не разбирался. В разговорах с отцом Серафимом, который был его моложе на двенадцать лет, Сергей религиозных тем не касался почти никогда.
Сергей осторожно достал из-под защитного костюма тоненькую короткую свечку, не очень умело сделанную недавно сыном: сложенная втрое черная нитка, облепленная заботливо собранным воском с большой домашней свечи. В кармане брюк нашелся коробок с парой спичек, которые производили в колонии. Капнув воском, он вставил свечку в гнездо проржавленного, покосившегося большого подсвечника, подержал пару секунд, чтобы прикипело. Тонкое пламя горело ровно, без треска и колебаний.
Сергей постоял несколько минут, неловко перекрестился на икону, поклонился, попросил прощения и здоровья для жены и сына. Кинул взгляд на лежащего под саваном Ивана Трофимовича.
— Пожара не будет? — спросил Марат, указывая на свечу.
— Не будет никакого пожара, — убежденно ответил за Сергея отец Серафим. Он быстро надел капюшон со шлемом, затянул лямки.
Пора было возвращаться.
— Оружие держать наготове, — сказал на выходе Владимир Данилович. — Марат, ты с отцом Серафимом. Идем кучно, не отставать, не зевать по сторонам. Скоро начнет смеркаться. Все, парни, ходу.
Сергей с порога оглянулся на Сергия Радонежского. Почему-то хотелось остаться в церкви еще чуть-чуть. Ничего. Скоро, вдруг подумал Сергей, и меня сюда принесут. Меньше года осталось. Будет еще лето, наверное. Сюда, а потом в подвал.
— Папа идет, — сказал Денис, не отрываясь от тетради.
— Что?..
Полина подняла голову: она штопала рубашку сына. Макс в медблоке заснул, а к ней снова пришла боль. И она вернулась домой, к сыну.
— Ты откуда знаешь?
— Мам, не волнуйся, с ним все в порядке. Опасность была, но обошла его стороной.
Она давно заметила эту странность сына среди прочих: отвечать не на поставленный вопрос (тем более, когда ему не хотелось на него отвечать, или было неинтересно давать ответ на сказанное словами, или он боялся, что взрослые не поймут), а сразу на следующий, еще не высказанный. Полина знала, откуда у сына эта способность, равно как и другие и… не то чтобы побаивалась их, но относилась… настороженно. За столько лет пора бы привыкнуть. Но давалось это привыкание непросто.