Мраморный рай
Шрифт:
— Кто она? — спросил он Джедая, вклинившись в разговор и кивая в сторону женщины.
— Сумасшедшая сука, — отрезал караванщик.
Сергей молчал, ожидая продолжения.
— Прибилась к нам три дня назад, — сказал Джедай. — Толку от нее нет. Поклажу нести не может, устает. Стрелять не умеет. Парни пробовали… — он сделал неопределенный жест лапищей, — так стала кусаться, царапаться, вцепилась в лицо и чуть не оставила без глаз… Куда там вашим волкокрысам…
— Не знаем, что с ней делать, — добавил старший сын.
Валентин Валентинович заволновался,
— Ты прекрати! Вижу — что-то задумал!.. Добреньким хочешь быть, понимаю, но я не позволю… Никто не позволит… Лишний рот, знаешь ли…
— Лишний работник, прежде всего, — сказал Сергей. — Как зовут ее?
Джедай едва заметно пожал плечами.
— Сергей, учти: урежем рацион вашей семьи! — не унимался Валентин Валентинович. — За свой счет кормить ее будешь! У нас непредвиденный едок — тот раненый, когда-то еще работать сможет, а жрать такому слону много надо!..
— Нельзя этого, — сказал Сергей. — Она с караваном пропадет.
— А толку от нее, как от бабы, все равно нет, — сказал Джедай. — Захочет остаться — забирайте.
— Сергей! — зашипел Валентин Валентинович, но тот уже направился к женщине.
Она при его приближении напряглась и сразу перестала плакать. Сергей сел рядом с ней на пол.
— Тебя как звать? — спросил он.
— Ди… Динара… Дина, — несмело, но вполне мирно ответила та.
— А меня Сергей, — он мельком глянул в сторону мужчин: пять пар глаз внимательно наблюдали за ними. — Хочешь остаться здесь, Дина?
Она недоверчиво посмотрела на него.
— Нужно будет работать, — продолжал Сергей, — здесь все работают… Но это все же лучше, чем идти с караваном. Тут тебя никто не обидит. До утра осталось несколько часов… Я организую место для сна, а днем подумаем, куда тебя поселить.
Он снова посмотрел на сидящих поодаль мужчин. Валентин Валентинович качал головой, банкир ухмылялся, Скрынникову, казалось, было все равно.
Ничего, подумал Сергей, ничего… Все правильно.
Глава 2
Сейчас уже практически невозможно восстановить хронологию событий, которые привели к образованию Общины в нынешнем ее виде — слишком много прошло времени, а записей вести никто не пытался, не до того было.
Известно лишь, что в те страшные дни, когда закончилась прежняя жизнь, слишком многие жители города вдруг оказались осведомлены о том, что расположенный на окраине засекреченный «ящик» с пятью своими минусовыми эта-жами может служить убежищем. Столько народу оборонный институт в любом случае не вместил бы.
Толпы обезумевших от страха людей расстреливались еще на дальних подступах к институту… Да и не с той стороны «ящик» им надо было штурмовать — гермоворота, ведущие на минусовые этажи, находились совсем в другом месте. Однако, по казенной формулировке тогдашнего руководства, была опасность, что вход будет «стихийно обнаружен»…
Именно поэтому охране был отдан приказ стрелять на поражение по всем гражданским, которые приближались к объекту ближе, чем на
Люди шли за спасением, за надеждой, и получали пулю в живот.
Из тех, кто тогда участвовал в бойне, сегодня в живых почти никого не осталось, хотя среди них было много молодых солдат; для тех же, кто не умер и нашел в себе силы продолжать жить все эти годы, самой, наверное, тяжкой мукой являются сны. Почти все они засыпают с трудом, часто просыпаются ночью, и тела их, испытывая катастрофический недостаток отдыха, быстро изнашиваются.
Тех, кто знал, с какой стороны подобраться к институту, тогда нашлось не так много; оказалось, что если зайти с правильной стороны, место на Ноевом ковчеге можно было купить. Главное заплатить — и вот ты уже внутри. Во сколько ты ценишь свою жизнь? Сколько отдашь за жизнь своей любимой девушки? Сына? А если не хватит заплатить за все, что выберешь?
Те, кто слушал рассказы дедов про войну, вещей с собой не брал. Вместо одежды, вместо драгоценностей — консервы и мешки с картошкой, вместо денег — крупа. Едой платили. Нанесли столько, что первое время колония совсем не бедствовала.
Но была и другая плата. Один успешный бизнесмен, прихвативший с собой из сейфа кейс с валютой, на входе в бункер понял, что деньги в новом мире обесценились. С военным руководством — пятью здоровыми мужиками — ему пришлось расплатиться красавицей-женой и пятнадцатилетней дочерью.
Дочь в семью не вернулась, осталась жить с одним из военных, жена заболела и зачахла, а сам бизнесмен год спустя во время выхода на поверхность отстал от группы, и больше его никто не видел.
Численность колонистов на протяжении многих лет ее существования была плавающей. Иногда она сокращалась: люди умирали — иные от болезней, иные от тоски по небу; мужчины гибли во время рейдов на поверхность. То вдруг начинала активно восполняться: беженцы, отсиживавшиеся по подвалам и коллекторам, приходили целыми семьями. Некоторым из них даже повезло не встретить на своем пути ни одного зверя — и они слушали, раскрыв рты, истории о разного рода чудовищах и воспринимали их, как сказки. Кого-то приводили с собой и просили оставить караванщики, но такое бывало крайне редко.
Спустя несколько лет после конца старого мира военное руководство Общины было смещено. Во вновь избранный Совет вошли ученый, медик, политик, священник, банкир и литератор. Одного военного, правда, решили все же оставить. Председателем избрали Петра Савельевича — социолога, правозащитника, длительное время возглавлявшего комитет по защите прав беженцев и вынужденных переселенцев. В день избрания Петру Савельевичу исполнилось шестьдесят девять лет.
Сергей тоже входил в состав Совета, но решающего голоса не имел, а был «наблюдателем от общественности» и выполнял обязанности секретаря на закрытых заседаниях. Кроме того, так уж получилось, что именно ему больше остальных доверял председатель, или, как его прозвали в колонии, Верховный. И эта близость Сергея к Верховному порядком раздражала остальных членов Совета.