Мракоборец 1
Шрифт:
— Я задал вопрос, — спокойно сказал я. — Соизволь на него ответить.
Гаврила побледнел, но всё же пытался держаться. Я слышал, как всё быстрее бьётся его сердце. Вот и ещё одна способность восстановилась.
— С-старая с-сука научила тебя фокусам, — пролепетал староста. — Давно надо было сжечь её на костре. Всегда знал, ч-что она ведьма.
— Зря не сжёг, — заверил его я. — Отвечай.
— Воровство, — наконец выдавил он. Из-за его нервозности по стуку сердца было непонятно врёт он или нет. — Ты ведь знаешь, чем оно у нас карается.
— И много она украла?
— А это неважно, — ощетинился он, обретая уверенность. — Кусок мяса или краюху хлеба — всё едино. Когда дети умирают от голода, даже эта краюха может стать решающей. Так что не тебе нас судить. Ты же сам знаешь, каково это — доедать за собакой.
Его слова остудили пыл тела. Эмоции спали после невольно нахлынувших воспоминаний реципиента. Голод превратил их в нелюдей. Вот они и выживают как могут.
Острый слух выцепил из массы звуков один-единственный — звяканье металла. Я перевёл свой взгляд за край плахи и увидел, что второй страж уже поднялся. Палач, после того как его приложило об землю, потерял сознание, а вот его напарник быстро очухался. И уже поднимал с бессознательного тела автомат.
Рука в сторону, руна «Борн» и страж отлетел назад, с силой ударившись о кирпичную стену одного из домов.
— Предлагаю тебе сделку, — я вернул свой взгляд на старосту.
— И что же ты можешь мне предложить, — усмехнулся тот.
— Я убью чудовище в лесу и транзит через лес восстановится, — сказал я. — Но ты отпустишь девочку и забудешь обо всём. Больше не будешь иметь к ней никаких претензий.
— Подумаю над этим после того, как ты уберёшь меч, — цыкнул Гаврила. — Или ты планируешь вести переговоры с позиции силы?
Безоружный мужик не был для меня угрозой. Меч был лишь дополнительным аргументом в моем разговоре с ним. А он оказался со стальными нервами. В воспоминаниях Дани такой характеристики не было. Да и он сам не смог бы её трезво оценить в силу возраста.
Пока староста молчал, я мельком глянул на девочку. Та так и не сдвинулась с места и даже не пошевелилась. Страх до сих пор овладевал ей.
— Да лан те, Гаврил, — крикнул кто-то из толпы. — Пускай сходит. Вдруг получится.
— И правда, Гавр! — подхватил ещё один. — Ты ж ниче не теряешь. Пускай идёт. Вдруг перебьёт там всех.
Толпа засмеялась, но теперь уже не так дружно, как в прошлый раз. Что это? Надежда? Неужели они мне поверили.
— Пусти его, пускай поборется! Чёрт с ней с Дарькой!
— Пускай Дарька живёт! Дай ему сходить! Вон какой ловкий!
Староста властно поднял руку.
— Вот моё решение, — наконец, сказал он. — Вы пойдёте туда вместе.
— Исключено, — качнул головой я. Мне не нужен был хвост, который будет только мешать и попадать в неприятности. Кронобес — дело не сложное, но опасное.
— Ты не дал мне договорить, — назидательно сказал староста. — Если ты зачистишь
— Пускай в деревне сидит. Посади её за решётку, если так боишься, — сказал я.
— Это моё последнее слово, — категорически заявил староста. — Ну или можешь устроить тут резню. Ты же об этом думал, когда угрожал мне мечом. Как правильно кто-то сказал — вон каким ловким стал. Но подумай, справишься ли ты со всеми жителями, — он обвёл рукой присутствующих.
Его сердечный ритм восстановился — он не врал. Был готов пойти на этот шаг, потому что уверен в собственной правоте. Большую угрозу он сейчас во мне не видел, потому что на его стороне было численное преимущество.
Но здесь и думать было нечего. Простые работяги для меня никакой угрозы не представляли. Одолел бы их с завязанными глазами, правой рукой, стоя на левой ноге.
В Братстве Мракоборцев человеческая жизнь всегда была на первом месте. Поэтому и были вопросы к моему ритуалу переселения. Мы были созданы и собраны только для одной цели — защищать людей от чудовищ. Убийство людей всегда резко осуждалось. И я этого просто терпеть не мог.
Впитав это с малых лет, я всегда старался этого избегать. Случались, конечно, промашки. Но те люди сами этого заслуживали. А здесь… целая деревня. И хоть она и заслуживала наказания, то точно не такого, как смерть. Неизвестно, как бы всё это повернулось, если бы у них был достаток в еде. Голод толкает людей на разные дурные поступки.
— Идёт, — нехотя согласился я.
Дунув «Борном» ещё раз в сторону снова поднимающихся стражей — на всякий случай, чтобы в спину не начали стрелять — я подошёл к девочке и взял её за руку.
— Идём.
Часть толпы выглядела обнадёженной, другая — явно разочарованной. Ещё бы. Они рассчитывали увидеть казнь, а получили практически помилование. В деревне мало развлечений. Сюда не доходило ТВ-вещание, только радио ловило слабый сигнал.
Об интернете и говорить нечего. Ради одной деревни вышку никто ставить не собирался.
Вот и жили они, как в каменном веке — напивались, дрались, сношались на сеновалах, непрерывно рожали и ждали, что в их жизни произойдёт что-то из ряда вон, на что можно было с интересом посмотреть. Казнь была как раз одним из таких зрелищ.
К слову, Даниил от этого никогда удовольствия не получал. Всегда сопереживал приговорённым и всё время думал, что когда-то окажется на их месте.
Дарья больше не плакала, плечи не тряслись, но рука была ледяной и липкой от страха. И только редкие всхлипывания напоминали о том, что ей недавно грозило.
Мы беспрепятственно и в полной тишине дошли до мотоцикла. Посадив её сзади, я уселся спереди и дёрнул «ножкой». Двигатель взревел, и мы покатили вперёд, до леса было около двух километров.