Мрак
Шрифт:
Додон круто развернулся на троне:
— Рогдай!
Старый воевода нехотя выступил вперед, поклонился:
— Здесь я, светлый царь.
— А ты чего хоронишься в тени? Где твоя отборная дружина?
Рогдай опустил голову:
— Светлый царь... Они же твои гости.
— Гости! Убей их всех! Немедля!
Рогдай поднял голову, смотрел исподлобья:
— Нас проклянут.
— Не твое дело, — огрызнулся Додон. — Брань на вороте не виснет. На мне будет проклятие, не на тебе и твоем семени. Выполняй!
Рогдай вздохнул
Возле дверей у входа в Золотую палату толпились воины. Оттуда волнами выкатывалась кровь, теплая и пузырящаяся. Рогдай раздвинул стражей, сапоги по щиколотку тонули в крови.
В зале Мрак, Гонта и Ховрах вышвыривали трупы в окна. Сердце Рогдая сжалось. Герои освобождали место для новой схватки. Он перешагнул порог, острие меча Любоцвета уперлось в грудь. Холодные голубые глаза смотрели пристально. Левая бровь была рассечена, но кровь узкой струйкой стекала, минуя глаз, и богатырь не обращал на нее внимания.
— С чем пришел?
Рогдай печально покачал головой:
— Земля еще не знала такого богатыря, как ты... Зачем пришел на верную смерть, юноша?
— Зачем пришел ты? — потребовал Любоцвет снова.
— Я?.. Я — поданный своего царя. И повинуюсь его воле. Нравится мне или нет, но я принес клятву верности, и моя честь не дозволяет ее нарушать.
Он попытался продвинуться дальше, но рука Любоцвета была недвижима как стены дворца. Лезвие вошло в щель между бронзовыми пластинами, пробило кожаный доспех. Воевода остановился, чувствуя боль, а теплая струя побежала по животу, остановилась, пережатая тугим поясом.
Гонта оглянулся, крикнул зло:
— Убей!
Любоцвет потребовал:
— Уходи.
— Я хочу молвить слово Мраку.
— Говори отсюда.
Он поманил другой рукой Мрака. Тот выбросил в окно сразу двоих, подошел, весь красный, мокрый, со слипшимися волосами. В руках у него не было оружия, но пол был усеян мечами, топорами, палицами, дротиками.
— Что ты хочешь, воевода? — спросил Мрак.
На диво у него голос теперь был попрежнему могучий, мощный. И держался он ровно, плечи распрямил, в глазах была веселая ярость.
— Зачем ты явился? — спросил Рогдай тоскливо.
— Не знаю, — ответил Мрак честно.
— Ты же знал!
Мрак обвел рукой палату, где Ховрах и Гонта, пыхтя, вышвыривали в окна сраженных, не разбирая мертвых или только раненых:
— Они тоже знали.
— Эх, эта воинская честь...
— Я не воин, — поправил Мрак. — Просто мужская честь. Или просто — честь. А то и не в чести дело, а чем-то еще. Но я не волхв, чтобы копать до корня. Да и не успею стать им. Если что хотел, говори.
Рогдай прямо взглянул ему в глаза:
— Додон прислал меня, дабы я велел сложить оружие. Ежели не сложишь, то я должен убить тебя и твоих людей. Так что видимся в последний раз,
Мгновение они смотрели друг другу в глаза. Затем обнялись, застыли ненадолго в крепком мужском объятии. Любоцвет наблюдал, не опуская меч, как разом они отодвинулись друг от друга. Рогдай повернулся и пошел обратно.
— Хороший воин, — сказал Любоцвет с сочувствием. — Мне бы не хотелось поднимать на него меч.
— Мне тоже, — признался Мрак.
— Оставим его Гонте? Да и Гакону все равно кого крушить...
Мрак ответить не успел, от двери с воинственным воплем бросились новые с оружием в руках. Это были свежие бойцы, вооружены иначе, от них пахло зноем и дорожной пылью, словно только что прискакали к детинцу.
Гонта с натугой швырнул тело издалека, промахнулся, с проклятием подхватил меч и поспешил к друзьям. Воинский клич новоприбывших угас, едва ноги заскользили по лужам крови, и едва увидели забрызганные стены, услышали запах смерти, который нельзя не услышать, если в помещении погибает много людей. А когда увидели мокрых от чужой крови пятерых бойцов, больше похожих на выходцев из преисподней, по жилам каждого прошел холодок близкой смерти.
Этот бой был коротким. Ховраха ранили в плечо, разбили щит Гакону, но все подкрепление легло под ударами пяти. Гонта и Ховрах торопливо добавили трупов к стенам, нагромоздили горы, чтобы не дать зайти со спины. В большой палате раздавался зычный голос Рогдая. Воевода выстраивал своих людей, отдавал последние приказы.
Мрак отбросил палицу, поспешно перевалил через подоконник двух убитых. Рядом швырял в соседнее окно трупы Любоцвет. Поймал взгляд Мрака, застенчиво улыбнулся:
— Пригодились такие широкие окна!.. А у нас — узкие, не окна, а бойницы.
Откуда ты, подивился Мрак. теперь уже узнать не успеем. А вслух сказал сожалеюще:
— Тебе не стоило в это ввязываться. Молод... Да и не твоя это битва.
Улыбка Любоцвета была странной и печальной:
— Моя, — возразил он погасшим голосом. — Я ведь бьюсь за Додона, а не против...
— Как это? — насторожился Мрак.
Любоцвет заколебался, щеки окрасились румянцем. Похоже, готовился в чем-то признаться, но от двери послышался воинственный крик. В палату ворвались новые воины. Гонта и Ховрах загородили дорогу, и Любоцвет, не успев ответить, с мечом в руке бросился на помощь.
Зазвенели мечи, и нападавшие отхлынули, оставив пятерых убитых. Снова их погнали вперед, и снова разбились как волны о гранитную стену. Еще трижды воевода гнал их в бой, но на этот раз даже Ховрах не дал себя ранить, хотя вынуждено прижался к стене, а за ним отодвинулись и другие.
Трупы лежали один на другом, кровь стекала широкими струями и ручьем вытекала из палаты. Измученные, залитые потом и кровью, они прижались спинами к стене, ждали нового приступа. От хриплого дыхания Ховраха и Гонты Мрак не слышал что кричал из-за спин своих телохранителей Додон.