Мрак
Шрифт:
– Полагаю, что и женщинами уже не интересуется. Даже такими, как я.
Усмешка в ее глазах была приглашающая – разделить смех. Мрак слегка улыбнулся, пожал плечами. Мол, он бы на месте этого дурня и мертвый бы заинтересовался.
Жаба села и по-собачьи почесала задней лапой шею. Вытягивала ее так уморительно, что Хозяйка раздвинула губы чуть шире:
– Понятно, вам двоим все равно, зовут ли меня Хозяйкой или я здешняя прислуга. Тогда я скажу еще яснее. Здесь нет знатных или незнатных, а есть полезные или бесполезные. Вы двое показали себя с самой лучшей стороны. Да, я уже знаю, что вы двое… жаба
Мрак прикинул, с какой скоростью женщина должна была спуститься с горы, чтобы так непринужденно войти в харчевню, по спине пробежал холодок. Понятно, почему здесь опустело так сразу.
– Разве разбойники сильнее колдунов?
– Я не колдунья, – поправила она мягко, но властно, – я… ну, это неважно. Но моя власть простирается только на мои горы. Здесь я сильнее любых волшебников, колдунов и заклинателей. Однако разбойники грабят уже за чертой, где моя власть кончается. Мне нужен человек, который мог бы действовать и за чертой моей власти. Чтобы нашел и уничтожил разбойников.
Мрак изумился:
– Ты предлагаешь это мне?
– Да. И я заплачу ту цену, которую назовешь сам.
Мрак покачал головой:
– Почему я? Ты меня совсем не знаешь.
– Я вижу человека, когда смотрю на него. Ты силен и отважен, но не глуп. Даже сейчас выбираешь слова осторожно…
Мрак развел руками:
– Тебе надо бы послушать, как я разговариваю с упрямой лошадью!.. Или с волом, что застрянет в грязи…
Ее глаза смеялись. Этот человек разговаривает свободно, без страха и подобострастия. Не по тупости, понимает ее мощь, не мог не слышать, какова подлинная власть Хозяйки Медной Горы.
Мрак тоже смеялся глазами, но размышлял быстро. Понятно, она может предложить любую цену. Все сокровища этих гор видны ей, как бы глубоко ни прятались в камне. Если ходит сквозь скалы, то все изумруды, алмазы, яхонты и прочие редкости соберет, когда захочет.
– Мрак, – сказала Хозяйка настойчиво, видя, что он молчит, – разве не видишь, что я из тех, кто не ушел от вас, смертных?.. Наоборот, сблизился. Я одеваюсь, как вы, люди, говорю на вашем языке, стараюсь даже думать, как вы, смертные! Я не знаю, почему Дана зашла еще дальше меня, ты знаешь, о ком я, но у меня есть причины…
Странно было видеть, как мертвенно-белые губы раздвигаются в улыбке, но Мрак уже притерпелся к ее алебастровому лицу, спросил в упор:
– Какие?
– Иногда можно узнать что-то важное и у вас, смертных. Даже поучиться.
Мрак отшатнулся, смерил ее полным недоверия взглядом. Перед ним богиня, способная воздвигать и рушить скалы, горы, да что там горы – горные хребты!
– Чему же? – спросил он настороженно.
Она раздвинула белые губы чуть шире. Зубы тоже были белые, и Мраку показалось, что у нее этих белоснежных резцов в два ряда и все кусательные, ни одного для пережевывания, как у человека.
– Бронза, – ответила она, и впервые в ее бесстрастности он уловил не то удивление, не то зависть. – Я века, тысячелетия… да что там тысячелетия!.. была хозяйкой всех руд. Но не знала, что если мою медь смешать с моим же оловом, то получится металл
Мрак сказал успокаивающе:
– Не боись, мы на этом не остановимся. Так что от нас уходить далеко не стоит, что-нибудь да проворонишь.
– Потому и говорю тебе: возьмешься?
– Да, – сказал он, – но к чему мне алмазы? Не девка, поди. А вот тцар Додон мне нужен.
Улыбка, если то была улыбка, покинула ее прекрасное лицо. От него повеяло холодом горных глубин. А когда спросила, то в музыкальном голосе Мрак уловил грохот обвала:
– Зачем?
– Без него уже началась смута. Пока ножи и мечи еще не в крови, но руки уже щупают рукояти.
Ее красиво изогнутые дуги бровей, словно бы запорошенные инеем, чуть приподнялись:
– Разве он сможет остановить?
– Не знаю, – ответил Мрак честно. – Но без него резня начнется наверняка.
Она несколько мгновений сидела молча, и Мрак вдруг заметил, что ее красивая грудь застыла, как вмороженная в лед. Богиня забыла, что люди умирают, если перестают дышать.
– Будь моим гостем, – предложила она неожиданно. – Там посмотрим, что удастся для тебя сделать.
– Мне нужен только Додон, – предупредил Мрак. Он поднялся из-за стола первым.
Она тоже встала. Ему показалось, что на ее бесстрастном лице мелькнуло предостережение:
– Здесь сложнее, чем ты думаешь. Намного сложнее.
В стороне от постоялого двора лежал некрупный Змей Горыныч. Кожистые крылья сползли со спины, загнутые когти на концах крыльев как бороны процарапали землю. Он положил морду на передние лапы, неотрывно следил за беспокойно переступающими у коновязи лошадьми. Огромные ноздри дергались, раздувались. Он сопел с такой силой, что хвосты и гривы коней шевелило, как при ветре.
Хозяйка направилась к Змею. И снова Мраку почудилось, что рядом с ним двигается гора. Эта гора в облике величественной женщины покосилась в его сторону:
– Я забыла спросить тебя, смертный. Не побоишься?
– Этой коровы с крыльями? – удивился Мрак. – Ты бы видела, на чем только я сидел! Даже на верб… гм!
Он удивился, что эту гору, полную меди, олова, золотых жил и россыпи редких камней, задела такая малость. Похоже, в самом деле много переняла от людей. Даже в этом горном крае, где все летают на Змеях, где на них возят камни, бревна из леса, этот крылатый жеребец все же выглядит на редкость сильным, сухим, поджарым.
– Садись, – велела она сухо, – но держись крепче. Здесь не привязываются, как в Артании.
Мрак придержал ее за бедра, когда она залезала по лапе, а затем по чешуйкам на загривок Змею. Ощущение было таким же, как если бы трогал не женские бедра под платьем, а отполированную гранитную стену ущелья. Злясь на себя, взбежал на Змея так ловко, что в ее глазах появилось удивление и даже сомнение. Варвар мог быть от природы ловок, но мог и в самом деле где-то повидать этих крылатых.
Змей встал, отряхнулся, как пес после купания. Мрак оторвал от плеча сопротивляющуюся жабу, насильно сунул в мешок. Мощные лапы Змея с силой ударили по земле. Мрака прижало к костяной спине. Тут же смачно захлопали крылья. Воздух тугими струями ударил в лицо, раскрытые глаза, попытался наполнить рот, раздуть, как в детстве раздували через соломинку лягух…