Мрак
Шрифт:
В народе послышалось потрясенное:
– Великий чародей!
– Властелин всех чародеев и волшебников!..
– Великий и ужасный…
Человек в упор смотрел на Мрака. Облик его был ужасен, зеленые глаза метали молнии. Между волосами проскакивали
Мрак помахал рукой:
– Здорово, Олег. А где наш бог?
Человек с красными волосами бросил раздраженно:
– Таргитай?.. На дуде воет, с ума сойти можно. Счас отвезу к нему. Укрепись духом, новую песню исполнит. Ты хоть знаешь, что натворил? Ну, с той подчисткой в Книге Судеб?
Мрак покосился на распростертые в пыли тела. Никто вроде бы не смотрит, но явно кто-то да услышит, стыдливо принизил голос:
– Я ж неграмотный.
Олег всплеснул руками, земля послушно вздрогнула. На дальней горе раскололась вершина, повалил дым. Чуть погодя потекла красная кровь земли, горящая и всесжигающая. В воздухе появились запахи гари, пепла. Загремело громче. Среди распростертых людей послышались крики ужаса. Жаба на плече Мрака грозно смотрела на чародея и ворчала.
– Мрак… – сказал зеленоглазый с укором, в голосе звучал страх. – Грамотный исправил бы дату! Ну, добавил бы лет тридцать-сорок жизни. Пусть пятьдесят. А что натворил ты?
Мрак переспросил шепотом:
– А что натворил я?
В глазах Олега были ужас и жалость:
– Ты соскоблил все. Все, что тебе суждено. И удачи, и поражения,
– А что… еще? – прохрипел Мрак перехваченным горлом.
– Каждому на роду какая-то смерть да писана. Каждому, но… ты соскоблил и ее!
По спине Мрака словно скользнул ледник. Плечи напряглись до судорог. Разверзлась не пропасть у ног, а ужаснее – бездна веков.
– Тебе даже стареть не удастся, – добавил Олег упавшим голосом.
Среди распростертых в пыли послышались завывания ужаса. Кто-то всхлипывал, других трясло. Иные отползали, страшась быть вблизи такого человека… или уже нечеловека. Мрак ощутил, как кровь отхлынула от лица. Он сцепил зубы, сдерживал дрожь. Жаба на плече шумно вздохнула, ее горячий язык нежно лизнул в ухо.
И вдруг все увидели, как уши Мрака вздрогнули. Хищные ноздри затрепетали, ловя запахи. Разбитые губы медленно поползли в стороны. Он зачем-то присел, вытянул вперед руки с растопыренными пальцами, будто лягушка перед прыжком, чьи лапы наконец-то нащупали твердый ком.
Расталкивая народ, к нему со счастливым визгом неслась, раскинув ручонки, чистая непорочная душа по имени Кузя.