Может быть
Шрифт:
Как обычно, в это время суток, в штабе заседал собственно штаб. А именно – несколько мальчишек и пара девчонок, тоже из старожилов.
– Ну как, ты уже выбрал? – по обыкновению тихо спросил один из них, которого звали Витька.
– Нет, – так же тихо (конспиративно, как подшучивал над ними архангел Петр), но весьма торжественно ответил второй мальчишка по имени Гришка.
Эти двое были неразлучными друзьями с тех самых пор, как их вернули в Чистилище и они прошли период первой адаптации. Впрочем, ее-то как раз можно и не считать: в это время душа настолько потрясена произошедшим с нею на земле, что не может не только общаться или, скажем, играть в догонялки в зарослях небесных лопухов, она часто вообще отказывается разговаривать. А какая же дружба без разговоров? Да и не до них в период адаптации. Ангелы, работающие в Чистилище, кажутся виноватыми. В том, что не досмотрели. В том, что не помогли, когда ты из последних сил пытался зацепиться за жизнь и остаться на Земле. И хотя умом каждый понимает,
Но время, как известно, лечит, причем в Чистилище, где работают самые первоклассные специалисты по адаптации душ, лечит намного эффективнее. Проходят дни, складываясь в недели и месяцы. Душа потихоньку начинает отходить, отогреваться, заново учиться общаться и, самое главное, доверять другим. И только после этого она находит себе друзей. Как раз примерно лет через пять – семь после возвращения в Чистилище.
Старожилов в Чистилище не так уж и много – всего несколько человек. Это, впрочем, нисколечко не говорит о том, что само оно маленького размера: чтобы души не путались в нем, его даже разбили на отдельные сектора, отличающиеся друг от друга типом климата и картинкой за окном реабилитационного корпуса. По задумке Главного Архитектора, каждая область соответствовала той или иной на Земле. Подразумевалось, что в таких условиях души лучше подготавливались к рождению, заранее привыкая к земным условиям. При этом область проживания выбиралась не самой душой, а специальной комиссией, в которую входили ангелы-служители Чистилища, ангелы-хранители душ и работники Телепортационного центра. Тщательно взвесив все «за» и «против», а так же просканировав жизненную нить души, выносилось решение о ее поселении. Иногда, правда, по специальным показаниям, область могла меняться, и душу переселяли в соседний сектор. Происходило это, правда, не так часто. Однако выбор у комиссии был огромен, потому что Чистилище хоть и разделялось на области примерно одинаковые, в целом они весьма и весьма отличались друг от друга. На выбор представлялись прекрасные долины гейзеров и изумрудно-зеленые склоны гор, песчаные пляжи океанических островов и прохладно-тенистые дубовые рощи, светлые березовые пригорки и роскошные заливные луга, а так же всевозможные прерии, саванны и джунгли. При желании можно было даже попасть в летнюю тундру или мангровый лес. Чистилище было задумано так, чтобы любая душа с любыми предпочтениями могла чувствовать себя здесь комфортно. Климат, кстати, в каждой из областей соответствовал: всюду царила ровная, теплая погода, без каких-либо проявлений стихий. И, естественно, никаких диких зверей и ядовитых гадов. Это же не Ад, в конце концов! Впрочем, о том, что от Рая Чистилище отличалось только контингентом проживающих в нем, мы уже кажется, упоминали…
Глава 2. Мерзлявец
В секторе 15.00.846.453А Чистилища в это время было не так уж и много душ. Гришка – загорелый белобрысый парнишка примерно лет шести, с царапиной на левой коленке и сбитым локтем. А что удивляться? Можно подумать мальчишки, попадая в Чистилище, становятся другими. Мальчишки, где бы они ни были, всегда остаются верными себе: дергают девчонок за косички, дерутся друг с другом, расшибают локти и колени, расквашивают носы и всеми силами стараются не заплакать при этом – они ведь уже мужчины, хоть и очень маленькие.
Витька – смуглый черноглазый малыш с огромными, слегка раскосыми черными глазами. В правой руке – яблоко, подаренное кем-то из ангелов во время посещения Телепортационного центра, ввиду своего приличного размера съеденное только наполовину. В левой – замечательная длинная и очень крепкая палка, которая по желанию Витьки может превращаться в удобный и очень надежный посох, в коня, в летучего змея-дракона и во все остальное, чего только не придумает буйная детская фантазия. В настоящий момент бывший воин (в прошлый раз Витька с ребятами соорудили замечательный дзот, в котором практически профессионально организовали засаду против врагов, жаль, вот, только враги не пришли) раздумывал, как при помощи нескольких листьев пальмы, найденной в лесу за оградой и подручных средств соорудить из имеющейся в наличии палки настоящий флаг, который был бы, во-первых, гордостью и олицетворением могущества их маленькой команды (главным образом, перед другими группами маленьких душ, играющими в тех же лопухах, но вроде как бы отдельно от них), а, во-вторых, предметом зависти. Впрочем, для последнего были как раз все шансы, потому что насколько знал Витька, у всех остальных не было даже такой замечательной палки, как у него, не говоря уж о настоящем (пусть и сделанном из листьев пальмы) флаге.
Собственно, именно за решением этой, бесспорно, очень важной проблемой, они и отправились в потайное место, где можно было спокойно посидеть вдвоем, не опасаясь, что на горизонте появиться чья-нибудь любопытная физиономия, и подумать. Вообще
Витька первым попал в Чистилище, после того, как его молодая мать, запершись в пустой комнате студенческого общежития, самостоятельно родила маленький живой комочек.
Не то, чтобы Маргарита не хотела детей, нет. Когда-нибудь потом, может быть, через пять, а, может, и через все десять лет, когда она доучиться и станет (обязательно станет!) великой актрисой или, на худой конец, фотомоделью (но лучше и то, и другое, вместе взятое), она создаст свою семью или просто родит себе ребенка, который обязательно (слышите? обязательно!) будет таким очаровательным, что за его снимок зарубежные таблоиды будут обещать целые состояния. А почему собственно нет? Чем ее ребенок хуже приемных камбоджийских детей знаменитой поп дивы или известной голливудской пары? Ничем! Тем более, что к тому моменту сама Маргарита твердо намерилась стать известной если уж не актрисой, то топ-моделью – точно. В Голливуде вообще топ-модели часто становятся потом актрисами. Так почему не она?
У нее должна будет родиться девочка. Да, именно девочка. С самого детства она будет приучать ребенка к съемочной площадке, к слепящему свету софитов и вспышкам фотокамер, чтобы ее дочери было намного легче, чем ей самой: несмотря на свое явное везение, Марго считала, что жизнь пока явно не задалась. Вот если бы ей повезло родиться у нормальных родителей, проживающих в нормальном месте (в Москве), а не в их богом забытой деревне (на самом деле в районном центре средних размеров). И если бы ее папа был не мелкой шишкой районного масштаба, а великим режиссером… Или мама – великой актрисой. Так ведь нет же! Отчего-то везло всем, но только не ей. О том, что она с первого раза поступила на престижный актерский факультет (да еще безо всякой блата!) как-то уже не вспоминалось, хотя прошло-то всего – ничего, год с небольшим. Намного более наглядными были примеры одногруппников, с первого курса приезжающих на занятия на собственных автомобилях, иногда даже с персональными шоферами. А одежда? Кто из нормальных режиссеров мог взглянуть в ее сторону, если она одевалась в тряпки с местного рынка? Конечно, у нее была неплохая фигурка, именно неплохая, потому что до стандартов подиума надо было худеть и худеть. И ведь не объяснишь, что это у тебя с рождения такой склад телосложения.
– Что-то вы, милочка, поправились, – передразнила Марго одного из преподавателей. И это несмотря на то, что она как раз только что похудела на целый килограмм!
К сожалению никто, кроме нее, изюминки в ее исконно славянском телосложении не видел. Не спасала даже врожденная статность.
– Ну и ладно! – сцепив зубы, повторяла Марго. – Я все рано стану великой! Раневской ведь не помешало ни отсутствие симпатичной внешности, ни возраст, ни мерзкий характер режиссеров. Вот и я обязательно стану знаменитой. А что до моделей… Говорят, японцы как раз предпочитают таких, как я.
Вот только где найти этих самых японцев, да еще и главных редакторов журналов или, на худой конец, просто профессиональных фотографов, она не знала. Плюс еще проблема отсутствия денег.
Юная актриса рано поняла, что актерский путь лучше всего начинать задолго до окончания института. Только поступив и едва обжившись в своей тесной комнатушке в общежитии (бывшая «сушилка», переоборудованная под комнату, практически крошечная – не более 6 метро, но зато без соседей), она начала искать подработки. Устроилась уборщицей в расположенный ночной клуб (не очень престижно, зато рядом с общежитием и на работу приняли без кастингов и собеседований), по выходным иногда везло подработать промоутером (раздавать рекламные листики возле подземного перехода), а все остальное время тратила на поиски Настоящей Работы, ну или хотя бы съемок в рекламе. Она даже портфолио тогда сделала. На профессиональное денег не хватало, поэтому пришлось договариваться с одним знакомым мальчиком из общежития, который подрабатывал фотографом. Он просил интима, но сошлись на более прозаичных вещах – она отдала ему сумку картошки, которую передала ей мать, и еще потом целый месяц потом ходила ее жарить. Облизываясь, иногда жалела о том, что не согласилась на интим.
Зато получила настоящее портфолио. Ну, или почти настоящее. По крайней мере, у нее было хоть что-то, с чем можно было отправляться на кастинги. На солидные, устраиваемые профессиональными агентствами, где требовали хорошее портфолио, она даже не совалась – и так было понятно, что не возьмут. Знакомая девчонка Верка (с другого курса, жила на одном этаже в общежитии), предложили пойти на «левые» кастинги. Не факт, что действительно возьмут. Почти сто процентов потом отберут гонорар – за услуги агента, но ведь когда ты ничего не имеешь, ты не боишься ничего потерять. Кроме того, как рассудили девчонки, главное не деньги, а возможность засветиться на экране.