Мозги
Шрифт:
И на четвёртый день пребывания в Лондоне Уитни готовился дать пресс-конференцию. Он решил раз и навсегда покончить с выдумками и собственнолично подробно рассказать о том, что на самом деле происходило с ним.
Друзья поддержали эту идею, и сами согласились принять участие.
Благоприятным в этом отношении обстоятельством явилось то, что отец Стивена имел давнее близкое знакомство с руководителем одного из популярных лондонских телевизионных каналов, который и побеспокоился об организации встречи Уитни и его друзей с прессой.
Шел
Всё утро друзья решили посвятить осмотру Лондонского Тауэра.
К вечеру Кейт вместе с детьми решили пойти в кино, а Уитни, Лиз, Пэмела, Стивен и Чарльз отправились на пресс-конференцию.
Атмосфера, царившая в конференц-зале, напомнила Лиз день презентации в Нью-Йорке, и оттого пребывание на встрече с журналистами показалось ей крайне неприятным. Через некоторое время она даже почувствовала желание уехать поскорее, и ей стоило больших усилий заставить себя остаться там. Единственное, что ей в тот момент оставалось, это ждать, когда всё закончится.
Именно поэтому начало восторженного выступления мужа Лиз благополучно прослушала, отрешенно уставившись в одну точку.
В это время Уитни делился с присутствующими тем, как крупица за крупицей получал он от своей жены первоначальную информацию об эксперименте. Он рассказывал о том, как, оказавшись в плену психологического кризиса, был готов на любое сумасбродное решение, о том, как доктор Джонсон сделал ему неожиданное предложение принять участие в эксперименте и, что согласно своему психологическому состоянию, он счёл это предложение наименее странным…
Лиз очнулась лишь тогда, когда Пэмела осторожно толкнув её в локоть, дала ей понять, что одна из журналисток обращается к ней с вопросом.
Лиз посмотрела в зал и увидела молодую девушку в ярко-красной блузке, смотревшую на неё и ожидавшую ответа на поставленный ею вопрос.
— Не могли бы вы повторить ваш вопрос, пожалуйста? — вежливо попросила Лиз.
— Мое имя — Маргарет Уокен, — ответила девушка. — Я являюсь специальным корреспондентом еженедельного издания "World News". Меня интересует ваше личное мнение относительно эксперимента.
— Как специалист, принимавший участие в его разработке, я считаю его уникальным и, безусловно, важным событием в развитии современной науки.
— А как вы относитесь к эксперименту лично, как супруга господина Уитни? Не возникало ли у вас каких-либо опасений по поводу операции ещё до её проведения?
Лиз не понравился этот вопрос. Больше всего ей не хотелось обсуждать её личную позицию. Мало того, эта ярко-красная блузка, в которую была одета журналистка, действовала на Лиз странным образом, как будто, пробуждая в ней скрытую агрессию.
— У меня возникали сомнения по поводу эксперимента, — ответила она. — Безусловно, как супруга Уитни, я опасалась за его здоровье, даже отговаривала его от участия… Однако, к сожалению, я со своим мнением осталась в меньшинстве, что, в конце концов, и привело к трагедии.
— Как же вы могли заниматься делом, в которое не верили?
Лиз была доведена до предела. Расспросы журналистки
— Я не могу сказать, что не верила в дело, которым занималась. Вы должны понять, что человек, имевший опыт исключительно, как разработчик эксперимента, с трудом может понять позицию человека со стороны, и наоборот… Здесь есть и свои плюсы и минусы. Страхи человека со стороны обоснованы его незнанием, как и незнанием объясняется его чрезмерный восторг по поводу какого-либо громкого открытия. Человек же, непосредственно работающий над экспериментом, в состоянии объективно оценить и преимущества и недостатки дела, которым занимается. Я допускала возможность непредвиденных обстоятельств. Но это не означает, что я не верила.
— Тогда, как вы на данный момент можете охарактеризовать своё отношение к эксперименту, если взять в совокупность ваши прежние взгляды и ваш последний опыт неудачного его завершения.
— Имея столь насыщенный опыт работы в области последних открытий науки, я, к сожалению, немного по иному посмотрела на вопрос их важности и необходимости простым людям, таким, как мы с вами, — сказала Лиз. — Иногда они мне даже представляются несколько опасными для здоровья, как и все чрезмерные случаи внедрения современных технологии в естественное течение процессов в организме.
— Но вы не можете отрицать того, что почти вся современная медицина основана на внедрении в естественный процесс жизнедеятельности. Человек, живущий в абсолютно естественных условиях, мог бы погибнуть даже от обычного приступа аппендицита. Вы призываете нас к отказу от медицины, доктор Уитни?
— Разве, я вас к чему-либо призываю? Никто не может отрицать преимущества современной медицины. Речь не идет об абсолютном отрицании внедрения в естественный процесс, речь идет об отрицании чрезмерного внедрения в естественный процесс жизнедеятельности человека, понимаете?
— Следовательно, ваш эксперимент является чрезмерным внедрением в естественный процесс человека.
— Я думаю, что — да… Что означает, что данная операция не является жизненно необходимой.
— Означает ли это, что вы не стали бы принимать участие в дальнейшей разработке?
— Да, я не стала бы принимать участие в дальнейшей разработке. Причём, это решение я приняла ещё до операции, в которой принял участие мой муж.
— Но если рассуждать теоретически, как вы считаете, каковы могли бы быть последствия продолжения работы в данной области?
— Многое зависит от моральных принципов людей, работающих над экспериментом. Я думаю, что вы и сами это понимаете…
— То есть, добрый ученый использует своё открытие во благо человечества, а злой — во зло?
— Безусловно, личные убеждения разработчика непосредственным образом влияют на судьбу открытия. Но и в случае «доброго», как вы изволили выразиться, разработчика, возможны самые негативные последствия. Не забывайте о том, что большинство великих мировых открытий приводили к трагедии, массовой трагедии из-за того, что ими пользовались затем совершенно иные люди…