Мозг ценою в миллиард
Шрифт:
Доктору Феликсу Пайку не очень нравилось выслушивать наставления младшего брата. Он уставился на него и облизал губы.
— Ты запомнил, Феликс? — спросил Ральф.
— Да, — ответил доктор Пайк. Его челюсть отвалилась, как нож гильотины. У него был неприятный рот типа «все или ничего», который захлопывался, как капкан, а когда открывался, казалось, из него сейчас выскочит борзая.
Ральф улыбнулся снова.
— Ты давно не заезжал к лодке?
— Собирался сегодня утром, — ответил доктор Пайк. Он направил палец в мою сторону,
— Не везет, — сказал Ральф и щелкнул пальцем по моему бокалу. — Еще глоток?
— Нет, спасибо.
— А тебе, Феликс?
— Нет, — ответил Феликс Пайк брату.
— Нигелю понравился автомат?
— Очень. Он будит нас каждое утро. Но я не должен передавать тебе «спасибо». Он сам напишет тебе благодарность мелом на оберточной бумаге.
— Ха-ха, — сказал Ральф. — Arma virumque cano. — Он повернулся ко мне и перевел: — «Об оружии и человеке пою я». Вергилий.
— Adeo in teneris consuescere multum. «Как гнется ветка, клонится дерево…» Это тоже Вергилий, — сказал я.
Наступило молчание.
— Нигель в восторге от автомата, — уныло повторил доктор Пайк.
Оба брата уставились в сад через балконное стекло.
— Выпейте еще, — предложил Ральф.
— Нет, — отказался доктор, — мне надо переодеться. У нас будут гости.
— Мистер Демпси должен получить коробку, — сказал Ральф так, словно меня здесь не было.
— Совершенно точно, — отозвался я, чтобы доказать свое присутствие.
— Приятно иметь дело с честным человеком, — в голосе Ральфа опять возникли интонации киногероя.
Он легко и нежно коснулся губами сигары, но в этом жесте промелькнул страх, как будто сигара могла взорваться.
— Я привез ее сегодня, — сказал он, — и она включена.
— Хорошо, — сказал я.
Я достал из заднего кармана брюк оторванную половинку банкноты. Доктор Феликс Пайк подошел к одной из освещенных ниш и вынул оттуда две неконтрастные фотографии собственной жены, такой же блестящий коричневый шарик, какой я видел у него в кабинете, и наконец под одной из стаффордских статуэток, рядами стоявших на стеклянных полках, нашел свою половинку банкноты. Он передал ее брату, и тот соединил обе половинки так же небрежно и вместе с тем осторожно, как до этого обращался с лопатой и сигарой.
— Все правильно, — оценил он и принес коробку с полудюжиной яиц для Хельсинки. Она была завернута в обычную зеленую бумагу. Такая бумага используется в «Харродзе» — одном из самых фешенебельных и дорогих универмагов Лондона. Коробка была перевязана веревкой с небольшой петлей, чтобы удобнее нести.
Когда мы уходили, Ральф напомнил, что акции медных компаний резко упадут.
Конечно, доктор Пайк очень хотел бы подбросить меня до центра, но… гости и тому подобное.
— Вы понимаете, не так ли?
Я все понимал и поэтому поехал на автобусе.
Туман уплотнился и приобрел зеленоватый цвет типа «гороховый
Коробку в зеленой упаковке я держал на коленях, и у меня появилось четкое ощущение, что там что-то тикает. Правда, мистер Пайк-второй обмолвился, что «она включена». Но сам я не собирался выяснять, что бы это значило.
На Шарлет-стрит меня дожидался один из наших специалистов по взрывным устройствам.
— Вот она, — протянул я ему коробку. — Только осторожнее. Мне бы хотелось доставить ее в целости и сохранности.
— Я тоже не хочу рисковать, — ответил дежурный взрывник. — Сегодня вечером меня ждут бифштекс и пудинг с почками.
— Не торопитесь, — посоветовал я. — Долгое кипение придает блюдам необыкновенный вкус.
— Вчера вечером вы были несколько раздражены, — заметил Долиш.
— Извините, — с чувством отозвался я.
— Не извиняйтесь, — ответил Долиш, — вы были правы. У вас есть чутье, которое вырабатывается учебой и опытом. Я больше не буду вмешиваться в ваши дела.
Я поперхнулся и издал звук, какой должен издавать человек, не нуждающийся в комплиментах.
Долиш только улыбнулся.
— Я же не говорю, что уволю вас или переведу в другой отдел. Я просто не буду вмешиваться. — Он покрутил шариковую ручку, как бы сомневаясь, стоит ли делиться со мной последними новостями.
— Им все это не нравится, — наконец изрек он. — Письменное сообщение сегодня утром направлено министру.
— И что в нем?
— Ценного мало, — сказал Долиш. — Послание напечатано на стандартном листе бумаги через два интервала. Я охарактеризовал это как краткий обзор. — Долиш снова улыбнулся и продолжил: — Мы знали об организации, возглавляемой Мидуинтером, но не предполагали, что они действуют и в нашей стране. Эти братья Пайки — латыши, придерживаются крайне правых политических взглядов. Младший брат, Ральф, — биохимик высочайшей квалификации. Это я сообщил министру в своем обзоре, и именно это почему-то разволновало его. Я сегодня уже дважды был на приеме у министра, и оба раза не ждал в приемной и трех минут. Это верный признак. Он взволнован до тошноты.
Долиш чертыхнулся. Чертыхнулся и я. Из сочувствия.
— Держитесь поближе к Ньюбегину, — сказал Долиш. — Проникните в организацию старика Мидуинтера и хорошенько разберитесь, что в ней происходит. Очень надеюсь, что вчера мы не поставили вас в опасное положение.
— Не думаю, — ответил я. — Эти американцы, при всех своих недостатках, не злопамятны.
— Очень хорошо, — вздохнул Долиш. Он налил мне бокал портвейна и заговорил о наборе из шести фужеров, который купил на Портобелло-Роуд. Этот уличный рынок в Лондоне славится своими антикварными лавками.