Мозаика сердца
Шрифт:
Утром, когда я проснулась, он так и сидел, положив голову на руки, и крепко спал, а я вспомнила, как он успокаивал меня ночью. Будто почувствовав, что я проснулась, Кир тоже проснулся, словно от толчка. Глазами, не отошедшими от сна, он растерянно посмотрел на меня, и тут же проснулся окончательно.
— Я больше никогда не буду на тебя кричать, — тут же хрипло прошептал Кир.
— Ох, Кир, это же не из-за тебя меня мучают кошмары, — грустно улыбнулась я, ласково взъерошив ему волосы.
— Из-за меня, — серьезно ответил друг и поднялся.
В порыве я схватила его
— Кир, пожалуйста, перестань винить себя в том, в чем ты совершенно не виноват, — строго произнесла я и с удивлением заметила, как желваки заходили на его скулах, а глаза прищурились от закипающей ярости.
— Анна, я знаю, что говорю, а ты просто ничего не понимаешь, — жестким голосом процедил сквозь зубы Кир, дернувшись из захвата моих ладоней, но я удержала.
— Тогда, может быть, все объяснишь мне? — тихо попросила я, очень серьезно смотря на него.
Синие глаза потемнели, сам он напрягся под моим внимательным взглядом. Хмурый взгляд соскользнул на шрамы лица, затем на мои искусанные во сне губы, распущенные волосы, и боль отразилась в глазах. А затем невыносимое страдание.
Кир поднял руки и осторожно положил ладони мне на предплечья, слегка их сжав, замер, о чем-то мучительно размышляя.
— Ну, же, Кир, скажи мне, — прошептала я, заинтригованная мучениями друга.
Он вздрогнул от звука моего голоса и отстранился, опустив руки.
— Я не хочу загружать тебя этим, Лори. Это моя боль и моя вина, и мне с этим жить, — сухо произнес он, осторожно освободился от моего уже слабого захвата и ушел.
Он даже не заметил, что снова назвал меня старым именем, настолько был потерян.
Я внимательно изучала копии документов, вглядываясь в их проекцию, возникшую при помощи кристалла прямо передо мной в прозрачном воздухе. Сначала я, как ребенок, проводила рукой сквозь проекцию документа туда и обратно, поражаясь увиденному.
Теперь же, уже привыкнув к этому чуду, вглядываясь в каждую строчку, в каждую букву, я опять переживала весь тот кошмар, который случился с Крисом.
Ненавижу! Ненавижу!
Как я ненавидела всех тех, кто мучал его и допрашивал, кто взламывал его ментальный блок.
Сволочи! Нелюди!
Прошло уже несколько дней, как я приступила к изучению документов, и я очень устала, глаза стали покрасневшими от вечного напряжения, спина болела, но я упрямо продолжала изучать документы, не желая оставлять на завтра то, что могла сделать сейчас. А вдруг… вдруг вот прямо сейчас я что-то увижу, что-то замечу.
Кир пока не уехал из поместья, хотя ему уже нужно было возвращаться в город Дар, и тихо сидел в кресле, задумчиво смотря вдаль в открытое окно и покуривая длинную сигарету.
Иногда я косилась на него, с облегчением понимая, что гнев друга сошел на нет, и он за прошедшие три дня успокоился, хотя стал по отношению ко мне более сдержан и странно насторожен, как будто ждал чего-то. А с мастером Дулье стал подчеркнуто холодно вежлив, выказывая
Я потёрла пальцами виски, пытаясь унять начинающуюся головную боль, и поморгала, чтобы снять с глаз усталость. Вновь глянула на задумчивого Кира. За три прошедших года он, пользуясь служебным положением, собрал всю возможную информацию также и о Джейсоне.
Последнее, что было известно о тангрийском аристократе лере Джейсоне Тубертоне, которого также требовал выдать в качестве пленника генерал Мирадович, это то, что в день сдачи города-крепости Зардана он умер от тяжелейших ранений и наступившей из-за них сильной продолжительной лихорадки. Но я то знала, что Джейс тогда точно остался жив, потому что Элеонора сделала все, как я ей подсказала, и марилийцы получили тогда не его прах, хотя и отождествили тот с личностью лера Джейсона Тубертона.
Позже в документах архива военного министерства Марилии Кирстан нашёл несколько докладных от некромантов, служивших в армии генерала Мирадовича, и отвечающих за отождествление праха личности лера Тубертона. Один докладывал, что нет сомнений в принадлежности предоставленного тангрийцами из города-крепости Зардан праха леру Джейсону Тубертону, другой некромант настаивал на том, что в прахе была только незначительная часть праха лера Тубертона, а остальная принадлежала другому неизвестному человеку. К докладам некромантов присоединили доклады менталистов о том, что в памяти пленных «зелёных лучей» они «прочитали» о несомненной смерти лера Джейсона Тубертона, и в итоге вынесли заключительное свидетельство о смерти тангрийского аристократа лера Джейсона Тубертона от горячки в стенах города-крепости Зардан и сожжении его тела в крематории города. Урна с прахом Джейсона Тубертона стояла в одной из ячеек того же колумбария при крематории военного госпиталя в Тангрии, где находилась моя урна.
Больше никакой информации о Джейсоне Тубертоне за три прошедших года Кир не смог найти. Жив ли он до сих пор или погиб, было неизвестно. Но я всем сердцем надеялась, что он жив и где-то скрывается. Моя надежда подпитывалась тем обстоятельством, что с достоверностью сто процентов в колониях, тюрьмах и на рудниках Марилии тангрийца с таким именем не было.
За прошедшие годы Кир изучил все списки пленных во всех возможных органах и организациях, надзирающих за военнопленными. Думать о том, что Джейсон попросту мог умереть от лихорадки, я не могла и не хотела. Потому я верила, что он жив. Я была уверена, что иначе почувствовала бы эту утрату.
Также Кир выяснил, что лера Элеонора Тубертон с малышкой лериной Эльвирой Тубертон вдвоём прошли тогда, три года назад, по коридору для осажденных зарданцев, который предоставила марилийская армия. Всего спасённых женщин, детей и тяжело раненых насчитали почти полторы тысячи, а сдавшихся в плен военных крепости почти две тысячи человек, о чем тоже была составлена соответсвующая докладная на имя генерала Мирадовича. Вообще, марилийцы очень любили порядок во всем, поэтому все документировали и протоколировали, что в будущем сильно облегчало работу многих. И сильно облегчило нам поиски.