Шрифт:
1. Инга
В подъезде плотный запах мужского парфюма. Невольно останавливаюсь, пробую аромат "на вкус", и веки на мгновение прикрываются. Свежо и вместе с тем пряно. Сильно.
До моей квартиры всего несколько шагов, но запах не рассеивается. Ярче становится. Насыщеннее. Окутывает плотным облаком, становится только сильнее. Преследует. Вливается в лёгкие. Проникает под кожу, становясь навязчивым.
По спине щекоткой холодок. Тревожной судорогой под лопатками, когда из-за двери доносятся
— Я дома, — кричу, и вязкая тревожная тишина на миг рассеивается.
Чтобы снова через мгновение опутать коконом. Ручки пакета с покупками врезаются в кожу ладони, оттягиваю вниз руку. Я прислушиваюсь к себе, но кроме безотчётного страха больше ничего не испытываю. И запах. Снова этот запах концентрируется, становится таким сильным, что першит в горле.
Сбрасываю с ног туфли на низком каблучке, удобные и любимые, и иду к кухне, позабыв снять пальто. Оно давит на плечи, но я спешу понять, что так сильно меня насторожило в моей же собственной квартире.
Вернее, в той, что мы вместе с мужем так выгодно снимаем у его дальних родственников, пока не соберём нужную сумму на ипотечный взнос. Когда-то это время обязательно настанет, и тогда у нас будет своя собственная, пусть и очень маленькая, квартира.
Только эти мысли и ожидание чего-то прекрасного в будущем не дают впасть в уныние от жёсткой экономии, в которой приходится жить каждый день. Но это всё лирика. Просто иногда… такое бессилие накатывает.
— Павлик, у нас гос… — окончание фразы комком в горле, а ответ очевиден без всяких вопросов.
— Вы… вы кто? И где Павлик?
Мужчина, слишком высокий и широкоплечий для нашей скромной кухоньки, смотрит на меня не мигая. Оценивает, что ли, а я делаю шаг назад, в сумрак коридора. Бросаю на пол пакет с покупками — до него нет уже никакого дела.
В последнее время мой тихий и надёжный Павлик стал всё чаще пропадать где-то, а в знакомых у него появились… странные личности. Этот, наверное, один из них, только он совершенно не похож на любого, кто переступал порог нашей квартиры в последние месяцы. Слишком большой и опасный. Взрослый. Серьёзный и хмурый. Чужеродный.
Неосознанно осматриваюсь по сторонам, словно я могла перепутать квартиры и войти в чужую. Да нет же, наша. Вон, правее обшарпанная дверь в единственную комнату. Левее — совмещённый санузел, а прямо по курсу — кухня, в которой совершенно незнакомый мне мужчина. Возвышается, ждёт чего-то. Или кого-то? Страшно.
— Вернись, — не окрик, нет. Тихий приказ, но от вибрации голоса живот узлом сводит.
— Павлик, ты в комнате? — кричу и направляюсь вправо.
— Его нет, — равнодушное за спиной, а я так и замираю, не успев распахнуть дверь.
Держусь за ручку, считаю удары сердца, впервые в жизни испытывая такой сильный страх.
А ещё этот запах.
Теперь я
Пытаюсь закричать, но из горла вырывается лишь сдавленный хрип. От страха моё тело свело в сложный узел, и каждая мышца ноет так, что больно дышать. Что вообще происходит? И где Павлик?
— Если будешь умницей и скажешь, где твой муженёк, разойдёмся по-хорошему.
Ой ли?
— Вы сумасшедший? — оборачиваюсь и практически утыкаюсь носом в широкую грудь, затянутую в чёрную футболку с длинными рукавами. — Я полицию вызову. Это частная территория!
— И где ты таких умных слов нахваталась? Частная территория… В американских полицейских сериалах? — короткий смешок как ответ на моё праведное возмущение. — Реальная жизнь иначе устроена.
— Уйдите! Сейчас же! — закусываю щёку до боли. Телефон мой остался в сумке, брошенной у порога, а большой сильный незнакомец вряд ли позволит мне до него добраться без серьёзных потерь. Убьёт чего доброго или изнасилует. И, честное слово, я не знаю, что лучше.
— Уйду, как только ты расскажешь, где твой муж.
— Вам деньги нужны? У меня есть немного. Вы за этим пришли? Грабитель?
— Какая пошлость, — усмехается и снова смотрит на меня тем самым оценивающим взглядом. — У тебя вряд ли есть то, что мне нужно. Хотя…
От этого “хотя” стынет под ложечкой, нутро льдом покрывается. Пальцы дрожат, я сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, а в голове только одно: “Господи, помоги!”.
— Где твой муж? — чеканит каждое слово, разделяет их увесистыми паузами. — Некрасиво с его стороны так поступать. Он же не маленький. Из-за него серьёзные люди на уши встали, я лично приехал навестить, поговорить по-человечески, а он… некрасиво. Не находишь?
— Я ничего не понимаю! — выкрикиваю, но горло сжимает спазм. Страшно, чёрт его возьми. Этот мужик точно сумасшедший. — Вы всё напутали, ошиблись. Павлик ни на что такое не способен. Давайте я ему позвоню, он обязательно всё расскажет, всё объяснит. Мы обычные, у нас нет никаких дел с… серьёзными людьми. Вы ошиблись, понимаете?
Слова вырываются на волю через силу. Будто кто-то невидимый держит меня за горло железной хваткой, лишает кислорода, но мне отчаянно нужно всё объяснить. Это кажется таким важным — самым значимым сейчас.
— Это недоразумение, — едва слышно, и снова в ответ короткий смешок. Издевающийся.
— Вот так, Инга, да? Живёшь с человеком и не знаешь, какой он.
Слова звучат задумчиво, с каким-то странным оттенком тайной грусти, но морок быстро проходит: передо мною снова это пугающее безразличие и яростный огонёк в глазах. Пальцы на ногах поджимаются от бьющей наотмашь чужой злости.
— Откуда вы знаете моё имя?!
Его осведомлённость действительно пугает, а нежелание отвечать на прямой вопрос вводит в ступор. Незнакомец смотрит на меня, иронично выгнув русую бровь, и я теряюсь окончательно.