Моя лю... (си)
Шрифт:
– Постараюсь.
– Спасибо!
– воскликнула Оля и, поцеловав Лялина, убежала встречать Абрамова, который "должен был уже приехать и находиться в киноконцертном зале пансионата".
Часть 8. Цыган-альбинос и конь педальный
Задача: достать платок без денег - представлялась Лялину совершенно не выполнимой. Он находился в полной растерянности: самое лучшее, что он мог сделать - немедленно укатить в Москву, но что подумает Оленька?
– Не знаю, что делать, - признался Лялин охраннику, - и уехать нельзя, и не ехать нельзя!
– Зачем, дорогой, уезжать?
– сказал таджик.
–
– Ничего, я на велосипеде. Федя, друг, ты спас меня! Век не забуду!
В санаторий Лялин вернулся, когда на сцене киноконцертного зала вовсю шла последняя, генеральная репетиция концерта: Оля отрабатывала элементы танца в паре с высоким стройным мужчиной. Его длинные волосы цвета сухой соломы разлетались в разные стороны. "Цыган-альбинос, курам на смех" - подумал Лялин. Однако при всём своём скептическом отношении к партнёру Оленьки, он не мог не признать, что движения мужчины были точны и даже красивы, чего нельзя было бы сказать об его партнёрше.
Заметив Лялина, Оля спустилась к нему со сцены:
– Ну, что принёс? Ой, какой класс!
– воскликнула она, набросив на себя чёрный платок с алыми розами.
– Ну, как, похожа на цыганку?!
– То, что надо!
– крикнул ей со сцены Абрамов.
Оля поцеловала Лялина в щёку.
– Идём, я познакомлю тебя с Абрамовым.
– Может быть, как-нибудь после?
– Никаких после,
С близкого расстояния Абрамов произвёл на Лялина отталкивающее впечатление: его жёлтое лицо было покрыто мелкими морщинами, выдававшими его солидный возраст. Это было так неожиданно, что Лялин покраснел. Его смущение Абрамов расценил по-своему:
– Я каждое утро пью морковный сок, - сказал он.
– Очень полезная штука и вам советую, сказал он, и, как бы в доказательство своих слов, сжал своею сухой ладонью ладонь Лялина так, что тот вскрикнул.
– Ой, простите, я не нарочно, - хитро улыбнулся Абрамов.- Оля сказала, что Вы не хотите принять участие в нашем концерте. Это так?
– В общем, да, я никогда не выступал и, по большому счёту, ничего не умею: ни петь, ни танцевать, - с некоторым трудом признался Лялин и увидел на лице Оли разочарование.
– Откуда вы знаете, что вы умеете, если ни разу не выступали на сцене?
– улыбнулся Абрамов.
– Это классическое заблуждение многих. Уверяю вас, у каждого есть к чему-нибудь способность. Человека нужно только раскачать, направить, научить преодолевать стеснение. Егор, можно Вас так называть? Прислушайтесь, Егор, к себе, к своему внутреннему голосу: к чему у Вас тянется душа - к пению? Танцу? Декламации?
– Не знаю, - растерялся Лялин.
– Жаль, у нас мало времени, но ничего, в следующий раз мы вас привлечём. Договорились?
И, не дождавшись ответа Лялина, Абрамов схватил Олю за руки и закружил её в танце.
– С платком другое дело!
– услышал он возглас Абрамова.
– Он у тебя молодец!
– Ещё какой!
– ответила со смехом Оля.
"Это они обо мне, что ли?"- подумал Лялин, спускаясь в зрительный зал. Ему было неприятно, что Оля позволяет Абрамову давать ему оценки.
Лялин устроился на последнем ряду,
* * *
... Лялин крутил педали, практически, не видя дороги. Перед его взором неотступно стоял образ Оленьки, удивлённой и расстроенной его внезапным отъездом. "Она, должно быть, не сможет уснуть. О, бедная моя лю..." - подумал он с нежностью, не сумев закончить мысль, поскольку дорога резко пошла в гору и, чтобы крутить педали, понадобились дополнительные физические усилия.
Глава 3. "ЗИЛ"
Часть 1. Стукач и провокатор
Очень часто то, что человеку нужно по-настоящему, само идёт в руки. Так случилось и с Лялиным: в первой же купленной им газете он наткнулся на объявление - автомобильному заводу имени Лихачёва (ЗИЛ) требовался социолог. Он тут же позвонил по указанному в объявлении телефону, и ему предложили приехать для собеседования.
Лялин полетел, ни секунды не сомневаясь в успехе. Теперь, когда у него есть Оля, ему до зарезу нужна была работа. Он не мог, не имел права упустить свой шанс.
Заводские социологи располагались в здании бывшего детского садика. Лялина встретил сам начальник бюро, Дунин Владимир Серафимович - холёный мужчина неопределённого возраста, абсолютно дипломатической внешности. Отличный серый костюм сидел на нём как влитой, белоснежная сорочка пахла зимней свежестью, галстук нежно-голубой расцветки, кажется, светился изнутри, а шикарные очки в роговой оправе придавали его внешности солидную законченность. Расточая умопомрачительный запах французских духов, Дунин вальяжно сидел за письменным столом, изящно откинувшись, с одной рукой за спинку стула, а другой играя ручкой с золотым пером. Движения его дышали значительностью и спокойствием.
Лялин был в некотором замешательстве: на заводе, выпускающем грузовые автомобили, он готов был встретить людей, одетых чуть ли не в телогрейки и кирзовые сапоги, но отнюдь не таких "швейцарцев", как Дунин. Лялин почувствовал неловкость за свою скромную одежду.
Начальник бюро предложил Лялину присесть напротив себя и подождать "одну секунду". Секунда длилась довольно долго. Всё это время Дунин, поочерёдно моргая глазами, молча разглядывал кандидата, демонстрируя при этом капитальное, не показное спокойствие.
Лялин сидел, опустив голову, имея прекрасную возможность под столом рассмотреть лакированные туфли и высокие, уходящие под брючины, носки начальника.
Наконец, в кабинет вошёл неулыбчивый и седой, как лунь, мужчина грузинской национальности, одетый так же, как и Дунин, не без изящества, но скромнее: в свитер и джинсы. Чувствовалось, что стиль одежды выбран им не случайно, а по принципиальным соображениям. В руках грузин держал второй том "Капитала", К.Маркса с множеством жёлтых закладок. Лялин, не осиливший и десяти страниц первого тома великого немца, тотчас признал научный авторитет вошедшего. Змеёй вкралась в него неуверенность в себе и, как следствие, сомнение в успехе своей миссии.