Моя лю... (си)
Шрифт:
– Василий.
– Василий, мы, между прочим, здесь работаем, а Вы нам мешаете. И потом, здесь не место для семейных разборок. Выйдите отсюда! И Вы, Оля, вместе с ним.
Результат получился неожиданным: Оля Барсукова залилась слезами и накинулась на Василия:
– Видишь, что ты наделал! Кто тебя просил сюда приходить?!
– Что в этом такого?
– пробурчал Василий, медленно отступая к двери.
– Ходишь за мной, как дурак! Уходи и, чтобы я тебя больше не видела.
– Ах, так!
– воскликнул Василий.
– Ты хочешь, чтобы я ушёл?
– Да, хочу, ...
– Хорошо, я уйду, но только ты знай... только знай, ты...
– повторял Василий, подбирая слова, - ... знай ты только, что... не права! Мы должны с тобой объясниться! Не здесь. Я подожду тебя на улице!
С этими словами Василий развернулся и был таков.
– Как мне надоел этот дурак!
– горестно покачала головой Оля Барсукова.
Лялин сидел с недовольным видом. Однако столь жёсткая оценка Василия почему-то ему была приятна.
Тут впервые заговорила присутствовавшая, но всё время молчавшая Марина Цыганова. Она сочла нужным дать Лялину пояснение по поводу случившегося.
– Вы не сердитесь на Василия, - сказала она.
– Он отличный парень. Просто он влюблён и, как все влюблённые, находясь рядом с предметом своей любви, плохо соображает, что делает. В присутствии Оли он вообще никого не замечает.
Лялин на это отреагировал резко:
– Любит, не любит - мне нет до этого дела. Развели тут чёрт знает что! Давайте работать или где?!
Однако выяснилось, что девушкам нужно ехать в университет на встречу с президентом России. Они предложили Лялину поехать вместе. Он отказался.
– Жаль, - сказала Оля Барсукова на прощание.
То, что девушки, как и он, учились в университете и даже на том же факультете, только на два курса младше, стало для него неприятной неожиданностью. Возможно от того, что девушки, не желая этого, обесценили значимость так тяжело давшегося ему поступления в это престижное учебное заведение, что само по себе до последнего времени являлось предметом его тщательно скрываемой гордости.
Однако, пора было и ему выдвигаться в университет. В деканате предупредили: неявка на встречу с президентом грозит отчислением. Но, после того, как он отказался составить компанию девушкам, появиться в актовом зале МГУ было неловко.
* * *
Лялин сделал несколько шагов, как тенью к нему метнулась фигура: оказалась - Оля Барсукова.
Девушка смущённо и радостно выпалила:
– Я сбежала от Василия! Можно мне с вами?
– Пожалуйста, только я не в университет.
– Неужели вам не хочется посмотреть на живого президента?
– Абсолютно. А вам следует поторопиться, а то опоздаете, и вас могут отчислить.
– Вы не идёте, я тоже не пойду.
– Какие глупости!
– смутился Лялин и, разозлившись на себя за это смущение, нарочито грубо, чтобы окончательно отвязаться от назойливого создания, соврал - Я, вообще-то, очень спешу. И нам не по пути. Ещё вопросы есть? Нет? Тогда до свидания.
– Всего хорошего, - дрогнувшим голосом сказала девушка.
Уходя большими шагами, Лялин долго чувствовал на себе взгляд Оли Барсуковой. Странная девушка! "Неужели, - подумал Лялин, - я ей нравлюсь? Быть не может!".
Лялин не
– "Но приятно, чёрт подери! Впрочем, я ещё очень молод. То ли ещё будет!"
Часть 14. Рухнул в глазах коллектива
В газете "Известия" Лялин случайно наткнулся на статью "Мы - читатели газеты". Слово в слово текст был идентичен отчёту, изъятому у него Блидманом под предлогом чуть ли не политической ошибки. Автором статьи был сам Марк Наумович Блидман! Лялин был ошарашен. При этом факт заимствования его нисколько не задел. Наоборот, он был польщён: поскольку это доказывало наличие у него кое-каких способностей, благодаря которым он сможет написать сколько угодно отчётов. Главное - иметь первичные материалы, то есть массив анкет. Только сейчас Лялину пришло понимание истинной ценности архива.
С чувством человека, сделавшего величайшее открытие, Лялин спустился из архива в свой сектор, в комнату, в которой он провёл в полном одиночестве первые дни работы в ИСИ. С тех пор минуло всего две недели, а, кажется, прошёл целый год.
* * *
В комнате от народу яблоку некуда было упасть. Нужно ли говорить, насколько велико было удивление и смущение Лялина. Стараясь никого не задеть, он пристроился в уголку. Лялин вспомнил, что сегодня - третья среда месяца, то есть присутственный день, когда все сотрудники сектора должны явиться на работу.
Из присутствовавших Лялин знал только двух своих помощниц - Марину Цыганову и Олю Барсукову, а также кандидата наук Веру Сергеевну Синхронову. Марк Наумович отсутствовал.
От разговоров в комнате стоял страшный шум. Было очень душно. Лялин украдкой разглядывал коллег. По его мнению, все эти люди должны быть незаурядными личностями, поскольку далеко не всем в этой жизни удаётся так ловко и хорошо устроится: то есть, иметь возможность появляться на работе раз в месяц и, при этом, получать зарплату, равную пяти зарплатам Лялина с учётом его незаконной надбавки в половину оклада. Лялин надеялся отыскать на их лицах особую отметку, своего рода печать избранности. Но нет, ничего особенного в их лицах не было. Лица были самые обыкновенные, и разговоры велись самые обыкновенные - о диетах, способствующих худению, о скверной погоде, о том, кто и сколько выпил вина и водки на дне рождения какого-то Абрамова, о растущих ценах на хлеб, колбасу и бензин.
В комнату влетел Марк Наумович Блидман с мокрой гривой волос и распаренным лицом, будто только что принял душ. Держа перед собой портфель из крокодиловой кожи, он протиснулся вперёд.
– Пардон! Прощу прощение, директор задержал, - пыхтел он, усаживаясь на стул, оставленный специально для него.- Начнём, пожалуй. Одну секундочку...
Шеф достал из портфеля платок, тщательно вытер лицо и после этого начал совещание. Марк Наумович без обиняков, простыми словами, не выбирая слова и выражения, обвинил собравшихся в лени, пустозвонстве - в смысле необязательности, кретинизме, творческой импотенции и других прегрешениях, следствием чего явилось лишение сотрудников сектора квартальной премии.