Моя крайность
Шрифт:
— Мы оба с тобой в этом не сильны, но чем раньше начнём притирку, тем быстрее достигнет идеального результата. А скрытность не должна портить того, к чему мы так страдая шли. Придёт время и я всё расскажу. Просто ещё не отболело, до сих пор отравляет, — в упор смотрю на Маргариту, затаившую дыхание, слушающую сумбурное объяснение. — Еще не время делиться этой болью, она пока что моя.
Марго крепко цепляется пальчиками в мои напряженные плечи, тут же успокаивая бурю, всколыхнувшую ненужные воспоминания.
— Пойдем спать, мне холодно без тебя.
Глава 49 "Сюрприз"
Марго
— Ключ
— В6, — тянусь к нему, чтобы обнять, а еще лучше попросить остаться. С отдыха нас выдернули раньше времени, Макса вызвали на подмену и он почему-то не смог отказать, хотя от законного отпуска оставалось целых два дня. Ещё два дня вместе нам бы не помешали, время проведенное вдвоём, как волшебство, теперь остаётся лишь в памяти. — Не хочу оставаться одна, мне будет скучно.
Продолжаю висеть у него на шее, вдыхая запах кожи, перебирая и взъерошивая на затылке, только что расчесанные волосы, ощущая как Макс еле заметно вздрагивает от моих лёгких поцелуев. Но не лишает себя удовольствия, а наоборот охотно подставляет губы для жарких поцелуев.
— Не скучай, — нехотя отстраняется от меня, приглаживает руками наведенный беспорядок на голове, поправляет куртку и вскользь целует, чтобы больше не соблазняться. — Вечером отпразднуем твой переезд, а на неделе перевезем остальные твои вещи ко мне.
С его уходом время тянется как назло медленно и мучительно, в холостяцкой квартире оказывается наведен практически идеальный порядок. Лишь слой пыли красноречиво говорит о недельном отсутствии хозяина и, пустой холодильник напоминает об этом же.
Когда с мини-уборкой и раскладыванием моего мизерного багажа покончено, я валюсь на кровать, стремительно проваливаясь в сон. Спустя каких-то несколько минут моего наверстывания ночного недосыпа, телефон навязчиво отзывается сигналом входящего вызова и не теряя настойчивости, звонивший для успеха собственного мероприятия, кидает вдогонку сообщения на все имеющиеся мессенджеры.
Нам надо встретиться, СРОЧНО! Приходи в "Zerno". ЖДУ — гласит повторяющаяся просьба ЛЕСИ, ИМПУЛЬСИВНО толкающая меня на встречу.
Войдя в кофейню, я без особого труда обнаруживаю Лесю за самым дальним столиком у окна. Вжавшись в высокую спинку кресла, она скучающе разглядывает прохожих, но что-то в её кротости сильно настораживает, неприятным холодком пройдясь вдоль позвоночника. А приближаясь к ней, подозрения нарастают, словно снежный ком. На столе нет ни привычных атрибутов — пепельницы и сигарет, ни кофе. Такие разительные перемены просто сигнализируют о приближении чего-то тревожного.
— Привет, — воодушевившись моим приходом, она меняет позу, придвигаясь поближе к столу. Расположив руки на столешнице, крепко сжимает ладонями чашку, то ли в надежде согреть бледно-синие кончики пальцев,
— Привет, — равнодушно отзываюсь, присаживаясь напротив неё, заворожено наблюдая, как она постукивает ноготками по стеклокерамике, резким ритмом накаляя обстановку донельзя. Звенящая тишина изредка прерывается сводящим с ума стуком, а я представляю что эти звуки, как удары по гвоздям, забиваемым в крышку гроба, нашей скоропостижно почившей дружбы.
— Спасибо, что пришла. Я не задержу надолго, — устало потирает переносицу, опуская взгляд в полупустую чашку. — Заказать что-нибудь?
— Нет, — решительным отказом подвожу черту под возможной перспективой засидеться с Лесей за одним столом больше, чем я себе наметила. — Что случилось?
— Гош, отпусти Максима, — без предисловий выговаривает Леся, резко вскинув голову, впивается в меня недобрым взглядом раскрасневшихся глаз, что я чувствую себя виноватой. Бледное лицо без привычного на нем макияжа, растеряло сейчас всю неземную элегантность, подтвердив опасения — простого разговора не светит. — Ты такая красивая, сильная, ты и без него всего добьешься. А я без него пропаду.
Закусывает губу, кривится, но зрительного контакта не разрывает, заглядывая в самую душу, роясь в ней бесцеремонно в поисках совести, с которой я должна договориться и исполнить то, чего не хочу. Не желаю делать, обретя наконец-то счастье.
— Я люблю его и…
— Лесь, я его не держала и не держу. Он взрослый человек и сам решает с кем быть. Это неправильно за его спиной вести разговоры в подобном контексте, — слова с трудом слетают с вдруг пересохших губ, всё больше выдавая моё волнение частыми заминка и, нервными паузами между фраз. И как бы я не хотела казаться уверенной в себе, а главное в чувствах Макеева, тревожность не спешит меня покидать ни на секунду.
Она любит, а я нет. Так получается? Я должна передать трофей в руки той, которая первая удостоилась чести быть заваленной Макеевым на лопатки.
Тишина, повисшая в пространстве между нами, подстегивает ещё сильнее истерику, растущую в груди. А дрогнувший Леськин голос, как спусковой крючок выпускает контрольный в голову.
— Пожалуйста…я тебя очень прошу, — сдерживать слезы у Леси больше не получается. — Я, итак, сейчас выгляжу жалкой, умоляя отступить, а через несколько месяцев мне будет ещё труднее соперничать с тобой. Но я не только за себя прошу.
Я моргнув, пытаюсь сориентироваться, чтобы заставить себя говорить. Хоть что-то ответить ей, или понять смысл ранее сказанных слов, вкрученных в меня страшным предчувствием.
Леся истерично всхлипывая, продолжает привлекать к нам слишком много ненужного внимания. Равнодушие присутствующих резко меняется и сочувствующие взгляды, обращенные на мою обливающуюся слезами спутницу, будто укоряют меня, а не жалеют ее. Даже в этой ситуации нет никакой вселенской справедливости, мне самой впору зареветь, но как назло в уголках глаз нет предательски пощипывающей влаги.