Моя история
Шрифт:
Теперь оставалось надеяться, что журнал „Нэйче“ примет к публикации научную статью Тарга и Путхоффа. И надежда эта крепла день ото дня. Реакция на все происходящие события была очень неоднозначной. Статья в „Тайме“ сделала мое имя широко известным, и, возможно, благодаря этому я вскоре стал получать приглашения принять участие в самых популярных телепрограммах США.
Программа Джека Пара была первой из них. Это было мое первое заметное появление на телеэкранах США, И прошло оно триумфально. Все демонстрации были успешными, понравились зрителям, и это, конечно, помогло нам в организации серии выступлений в американских университетах. Этим вплотную занялись Яша и Вернер.
Следующее приглашение меня особенно обрадовало, так как последовало оно от знаменитого Джонни Карсона — властителя
Самое смешное, что после передачи уже за кулисами вдруг что-то действительно началось — медаль исчезла, потом вдруг снова появилась. Разные предметы начали летать по комнате. Те, кто видел, просто обалдели.
А вот на программе Мерва Гриффина, где я был дважды, все происходило просто прекрасно. Ложки без осечки ломались пополам, удавались телепатические эффекты. И в программе Майкла Уоллеса „60 минут“ результаты были отличные, невзирая на его скептицизм. Словом, передача Карсона была единственной неудачей, наверное, потому что мне очень хотелось, чтобы все прошло на „ура“.
Жил я все это время у Андриа, и, честно сказать, мне там было здорово не по себе, хотя слов нет — место прекрасное. Просто я всегда стремился быть активным и ужасно страдал, когда приходилось сидеть в помещении, никуда не выходя. Как под замком. А я жаждал общения, хотел больше встречаться с людьми. Мне очень нравилась вечно заряженная атмосфера Нью-Йорка и вообще хотелось жить в городе.
Яша с Вернером открыли небольшое бюро в своей квартире, и мы с Шипи вскоре переехали туда.
Андриа в то время писал книжку по поводу всего, что с нами происходило. У нас с ним бывали ссоры, разногласия, подчас очень серьезные. Но я всегда любил Андриа. И до сих пор люблю. Он как отец мне. Но приходит время, когда сын вырастает и уходит от отца. Так и случилось с нами. Мы пришли к выводу, что при любых обстоятельствах, которые нас объединяли, я не принадлежу ему, а он — мне. Я хотел теперь работать на себя и думать за себя, хотел вырасти и идти вперед самостоятельно. Все это я выложил Андриа, и он согласился. Мне действительно необходимо было испытать, на что же я способен.
Когда я переехал в Нью-Йорк и стал жить вместе с Яшей и Вернером, то почувствовал полную независимость и даже какое-то облегчение. Я начинал понимать, что, несмотря ни на что, всегда найдутся люди, которые будут выступать против идеи этих сил. И чтобы я им ни говорил, ничего не изменит их мышление. Так будет продолжаться до тех пор, пока ученые не смогут подтвердить реальное существование этих сил и вывести законы их проявления. Но я учился, познавал. Вдруг я понял, что даже самые критичные негативные статьи помогали мне, потому что благодаря им мне уделялось внимание и многие люди могли следить за тем, что происходит, делая свои выводы.
Тем временем у меня началась следующая серия экспериментов в институте Станфорда, а параллельно проходили турне и лекции в лучших американских университетах. Я посетил Йель, Станфорд, Беркли, Кент Стейт, Брулинг Грин, Норе Каролина и другие университетские центры. Зрители — в большинстве своем студенты — реагировали живо, весело, с интересом. Для них главным было яркое, динамичное действие.
Когда я был в Голливуде во время телешоу Джонни Карсо-на, Мария Джанис встретила там своих старых друзей Джимми и Глорию Стюарт и спросила их, не хотят ли они со мной познакомиться. И вот как-то раз я вместе с Марией и Байроном был приглашен к Стюартам в гости на вечерний коктейль. Джимми попросил меня согнуть его ключ, что я и сделал. А потом он повел нас в летний садик, разбитый прямо за домом. Внезапно мы услышали какой-то грохот, шум падения чего-то тяжелого
У меня вообще создалось такое впечатление, что какие-то феноменальные явления очень часто происходили в присутствии Марии и Байрона. Они с большим пониманием относились к возможностям жизни в других мирах, на других планетах. Красивые абстрактные рисунки Марии, которые демонстрируются в галереях многих стран, отражают бесконечность Галактики и звезд. С самых первых дней нашего знакомства я почувствовал, что она — ее душа, ум и даже тело — живет в каком-то ином, высшем измерении. Музыка Байрона на меня воздействовала таким же образом. Когда он исполняет на рояле Шопена или Рахманинова, создается впечатление, что он ведет музыку намного дальше, чем это доступно клавишам и даже чем предполагал сам композитор.
Такие же странные вещи постоянно происходили с людьми, которые все это время работали вместе со мной. Шипи, Мела-ни, Сольвейг, Яша, Вернер, мой юрист Лари Лайтер и Трина Уотгер, которые к нам присоединились чуть позже, — ни один из них не интересовался только деловой стороной нашего дела, все они были заинтригованы и захвачены мистикой этих сил.
И почти каждый день кто-нибудь их них становился участником каких-то странных событий, происходивших с течением времени все чаще и чаще. Все они понимали, что имеют дело с явлением, гораздо более широким и всеобщим, чем их конкретная жизнь. Особенно Шипи, который был со мной везде и всегда. Что бы ни случилось, я его никогда не забуду. Быть может, если бы не Шипи, я до сих пор служил бы в экспортной компании. Он был именно тем толчком, тем человеком, который первый сказал мне: „Иди и показывай людям все, что умеешь“.
Да и остальная группа работала так же много, как Шипи, потому что, я думаю, они верили в то, что новые энергии и новые силы — это намного важнее, чем демонстрации на телевизионном экране или во время лекций и чем то, что будет открыто в научных лабораториях.
Что-то необычное происходило почти каждый день в нашем офисе. Попробуйте представить себе свое удивление, если в конце рабочей недели стакан вдруг подпрыгнет со стола в вашем кабинете и ни с того ни с сего свет выключается сам по себе, а потом вдруг маленькая кофейная ложечка возьмет и развалится на две части, когда ты сидишь спокойно за своим столом и размешиваешь в чашке сахар. А часы вдруг в одну секунду прыгнут сразу на несколько часов вперед. И какой-нибудь предмет поднимется с вашего стола, исчезнет, а потом вновь возникнет, словно из воздуха, и покатится по дальнему концу комнаты. Представьте себе, что бесценные ноты Шопена — оригинал — вдруг исчезнут прямо из под вашего носа, как это случилось с Байроном, а потом, к великому счастью, найдутся где-нибудь в старых газетах. Или зажигалка вдруг исчезнет в одной комнате, а появится в другой, хотя все двери между ними закрыты. Это происходит постоянно, день за днем у нас на глазах. Мы давно перестали вести счет всем этим явлениям, мы просто привыкли в ним.
Я пытался анализировать, почему меня всегда что-то подталкивало к общению с людьми. Для меня чем больше людей, тем лучше, причем не важно, на телевидении я или в зале лекций, поддерживаю с ними связь через пластинку, кино или через книжку. Я надеюсь, мой внутренний голос подскажет мне, когда пора остановиться. А пока я чувствую, что должен людям показать и объяснить все, что знаю и умею.
Помимо моего ближайшего окружения, есть, конечно, и другие люди, с которыми я очень близок, иногда настолько, что мы чувствуем себя как бы частичками друг друга. Мы все, конечно, разные. У нас разные религии, разное прошлое, но все мы верим в единого Бога. Мне не нужно постоянно демонстрировать друзьям какие-то чудеса, чтобы убедить их в том, что силы существуют. Но когда я бываю с ними, чаще всего и случаются самые невероятные вещи.