Моя герцогиня

Джеймс Элоиза

— Но…

— И не столь безрассудно, — невозмутимо продолжал эксперт.

Джемма обиженно отвернулась.

— Я никогда не веду себя безрассудно!

Корбин поймал в зеркале сердитый взгляд.

— Тогда откуда же подобное отчаяние? — вкрадчиво уточнил он.

— И вовсе не отчаяние. Всего лишь…

— Интерес? — Гость выразительно поднял брови и улыбнулся так искренне и в то же время лукаво, что удержаться от ответной улыбки было просто невозможно.

— К собственному мужу, — импульсивно призналась

Джемма.

Ответ произвел ошеломляющий эффект. Джентльмен упал на стул и внезапно утратил обычную невозмутимую беззаботность.

— К мужу? — недоуменно переспросил он. — К своему мужу?

— Да-да, именно к своему собственному, а не к чьему-то еще, — подтвердила герцогиня. — Никогда не связываюсь с женатыми мужчинами. — Слабый довод в защиту добродетели; других, однако, в запасе не нашлось.

— Честно говоря, я решил, что вы нацелились на Вильерса, — признался Корбин.

— Нет. — Джемма не уточнила, что предположение недалеко от истины.

— Итак, значит, муж. Даже не знаю, что и посоветовать; окончательно растерялся. Мужья так… так…

— Скучны?

— Бомон, разумеется, достоин всяческого восхищения.

Джемма вздохнула:

— Знаю. — Взяла с кровати провокационное платье, приложила к себе и оценивающе взглянула в зеркало.

— Говорят, персона чрезвычайно важная для будущего родной страны.

— Зануда.

— Этого я не говорил! Разумеется, пэр королевства придерживается строгих моральных правил.

— Мы с ним полные противоположности, — горестно заключила Джемма и в раздражении отбросила платье.

— До чего же славно, что вы признаете очевидный факт! — воскликнул Корбин. — Как только люди начинают понимать разницу между ангелами и демонами, жить сразу становится интереснее. Слышал, что его светлость высказывается в парламенте весьма искренне, прямо и без обиняков. — Он помолчал, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. — Говорят даже, что можно верить буквально каждому слову. — В голосе послышался ужас.

— Знаю, знаю. — Джемма грустно вздохнула. — Истинный пуританин.

— Отечеству необходимы хорошие люди, — уверенно заявил Корбин. — Жаль только, что они такие…

— Хорошие?

— Скорее всего, мне так кажется лишь в силу собственной испорченности. Даже не представляю себя в парламенте, все, буквально все, как по приказу, носят эти безвкусные парики с буклями над ушами — можно подумать, что вышли на парад солдаты.

— А я, напротив, с легкостью представляю вас в парламенте. — Джемма встала так, чтобы поймать в зеркале взгляд собеседника. — Не сомневаюсь, что вы гораздо умнее всех, кто там заседает. Предпочла бы, чтобы управление страной доверили именно вам.

Лорд Корбин от души рассмеялся.

— Надеюсь, герцогиня, наша дружба не следствие печального заблуждения.

— Наша дружба — следствие вашего неизменного

остроумия, — заметила Джемма. — А еще — результат способности честно сказать, что мои чулки не гармонируют с туфлями. Ну и, конечно, нам не удалось бы подружиться, если бы вы, безжалостно сплетничая обо всех вокруг, не притворялись так, что не делаете того же за моей спиной.

— Ничуть не притворяюсь, — возразил лорд Корбин. — Дело в том, что в настоящее время в моем сердце хватает места лишь для одной-единственной женщины, и это место занимаете вы.

Джемма склонилась, чтобы поцеловать приятеля в щеку.

— Мы прекрасно друг другу подходим. — Она села рядом.

— Если не считать того, что сегодня вы настрочены крайне серьезно, — добавил гость. — И необычайно страстно.

— А что, сосредоточенность позволено проявлять исключительно в выборе чулок?

Гость задумался. Он молчал дольше, чем обычно, и наконец ответил:

— Я, например, очень серьезно отношусь к скандалам.

— Но не к самой страсти?

Он поморщился, хотя и продолжал смотреть сочувственно.

— Слава Богу, влюбленность никогда не вгоняла меня в излишний пафос. Красивой женщине серьезное восприятие жизни противопоказано.

— Почему же?

— Создается впечатление, что существует нечто, вам недоступное. А мы, не наделенные особой красотой, хотим верить, что немногие избранные владеют всем, о чем только можно мечтать. В конце концов, суть красоты в этом и заключается.

— Но я чувствую, как с каждой минутой теряю привлекательность, — пожаловалась Джемма. — Должно быть, дело в проклятом возрасте.

— Возраст и страсть! — Корбин с трудом скрывал отвращение. — Если намерены и дальше продолжать в том же духе, придется попросить горничную принести бокал бренди.

— Значит, персиковое платье надевать нельзя, — сделала вывод Джемма.

— Ни в коем случае. Более того, учитывая все, что вы только что сказали, и зеленое может оказаться чересчур вызывающим.

— Для мужа?

— Для вашего мужа, — подчеркнуто уточнил Корбин. — Герцог весьма… — Он умолк, подыскивая подходящие слова. — Видите ли, будь Бомон женщиной, его юбка подметала бы пол, а вырез закрывал шею до самого подбородка.

Джемма на миг задумалась и покачала головой:

— Но не могу же я превратиться в пуританку, чтобы соответствовать вкусам Элайджи. Придется ему брать меня такой, какая есть.

Корбин помолчал.

— Позвольте спросить, какой именно смысл вы вкладываете в слово «брать»?

— Нам срочно необходим наследник, — невозмутимо пояснила Джемма.

— Несомненно. Но мероприятие вовсе не требует от вас страсти и уж тем более не подразумевает волнения. Впрочем, можно поставить на ночной столик бутылку бренди и время от времени позволять себе глоток-другой.