Мой

Эванс Кэти

Он не движется.

Толпа взрывается ревом.

Пит вскакивает на ноги, поднимая вверх кулаки.

— Да! Отлично! Кто здесь босс! Кто. Здесь. БОСС!

— ОДИН УДАР, дамы и господа! — кричит голос в динамиках. — Один чертов удар! Он вернулся! ОН ВЕРНУЛСЯ!!! Мужчины и женщины, девушки и чертовы мальчики, сегодня я представляю вам вашего единственного Рааазрывного!!! РАЗрыыыыывной!

Рефери поднимает руку Реми в знак победы.

И хотя вся арена выкрикивает его имя, его веселые голубые глаза немедленно приникают ко мне, и все мое тело

начинает болеть в каждом месте.

Боже.

Он чертовский бог секса. И он чертовски заводит меня.

— Разрывной, пожалуйста, ох, пожалуйста, позволь мне прикоснуться к тебе! — кричащая женщина бежит к краю ринга, протягивая руки сквозь канаты к нему.

Кажется, Ремингтону становится ее жалко, и он хватает ее руку. Он проводит губами по костяшкам ее пальцев, и она начинает истерически кричать. Я смеюсь, но затем змея ревности скручивается внутри моего желудка. Отпуская ее, он поднимает на меня взгляд, и затем, с той гибкостью его движений, что напоминает мне больших смертоносных кошек, спрыгивает с ринга.

Арена полностью затихает, и все, что я могу слышать, это мое сердцебиение.

Ремингтон... Ремингтон... Ремингтон...

Он подходит ко мне, улыбка на его лице говорит мне, что он думает, он единственный.

— Ты ревнуешь, — говорит он глубоким голосом, от которого поджимаются пальцы на ногах.

— Немного, — говорю я, смеясь над собой.

Он не смеется, но улыбается улыбкой, которая искрится в его голубых глазах, когда он проводит пальцами вверх по моему горлу, потом я чувствую нежное касание подушечкой его большого пальца к моей нижней губе. В моем животе пробудились бабочки. Его веки приспущены, когда он исследует мой рот. Он делает это медленно, от одного уголка к другому, и затем, из-за того что он думает, что этот рот принадлежит ему, он овладевает им.

Его губы разжигают меня. Мой желудок вращается, когда он заставляет мои губы раскрыться, и когда появляется его язык, горячий, влажный и могучий, чтобы на миг ощутить мой пьянящий вкус, я подавляю стон.

— Не надо, — грубо говорит он, глядя на мой зацелованный рот, на миг оценивая своих рук дело. На долю секунды он прижимается губами к моему лбу и затем направляется назад к рингу своей грациозной походкой, расслаблено и почти пританцовывая.

За моей спиной я слышу задыхающиеся голоса.

— Вот дерьмо, я хочу делать это десятью способами до воскресенья.

— Обожемой, он был прямо здесь!

Я облизываю губы, и все еще могу почувствовать вкус сексуального негодяя, единственного кто заставляет мои соски твердеть, а влагалище набухнуть от полного его обладания.

Когда объявляют его следующего соперника, Ремингтон сгибает мышцы рук до кончиков пальцев. На миг он улыбается мне с ринга, и очень четко его две ямочки говорят мне, как сильно ему нравится оставлять меня в луже любви и желания. Дьявол.

Боец, которого я помню с прошлого года, Паркер Дрейк, «Террор», поднимается на ринг. И звенит колокол.

Тын.

Толпа замолкает, когда начинается

бой, и оба мужчины начинают размахиваться и ударять. Удары Реми мощные, и можно услышать звук приземления его кулаков, глубокий, сильный, и быстрый, как молния. Пум-пум-пум! Ерзая на своем сидении, я смотрю и слушаю, по очереди ощущая то трепет, то волнение, когда Паркер падает на пол. Я вскакиваю на ноги и кричу «Разрывной!» в один голос со всеми другими людьми, зная, что это первый из множества раз, я нахожусь здесь и наблюдаю, как Ремингтон возвращает все себе, каждую отдельную вещь, что отдал за меня.

Глава 2

Счастье = Он

В своей жизни я проводила ночи только с одним мужчиной. Я люблю натыкаться на его мускулы, когда мы спим. Мне нравится, как простыни пахнут им, нами, и как его плечи стали моей любимой подушкой, хотя они чертовски твердые и я не могу понять, почему мне нравится спать на них, но я сплю. А еще его руки вокруг моей талии, его запах, и его сердце, я люблю это все, каждую частичку. Особенно, когда он наклоняет голову, чтобы зарыться носом в моей шее, а я утыкаюсь в его.

Проблема в том, что его сторона кровати, кажется, выталкивает его ровно в десять утра, а моя сторона кровати, похоже, не имеет кнопки выталкивания.

Сегодня я чувствую себя мертвой массой, потому как могу сказать, что его даже нет в комнате.

Когда его нет рядом, воздух отличается. Он заряжает его, когда он близко, меня как будто окружают медленные, мощные вибрации, приводящие в гиперготовность, и я чувствую одновременно безопасность и волнение.

Я действительно влюбилась в него.

Шесть месяцев назад мне хотелось «приключения на одну ночь», немного развлечься после того, как посвятила свои годы карьере. Взамен... мне достается он.

Непредсказуемый, сводящий с ума, сексуальный... мужчина, которого жаждут все, а я не хотела. В конечном итоге я не только жажду его, я по уши в него влюблена. И сейчас любить его является наиболее волнующими американскими горками, на которых я когда-либо ездила в своей жизни.

Сидя на кровати, я потираю глаза, пытаясь защитить их от потока солнечных лучей. Хотелось бы мне принять «Red Bull» и «Monster», как это делает Реми. Мы почти не спали, занимаясь нашим любимым занятием, сексом, а он уже рвется к работе. Я даже вижу его чемодан у двери, готовый к нашему переезду к следующему месту тура, в то время как мой еще нужно упаковать.

Вновь прищурившись, я сползаю с кровати и направляюсь к небольшому шкафу, чтобы что-то надеть, когда замечаю письмо на тумбочке возле его айфона, который он включает очень редко, разве что, чтобы послушать музыку. От вида моего письма на меня обрушиваются ужасные воспоминания, и мне приходится подавить желание схватить его, порвать и спустить в унитаз.

Но Ремингтон сошел бы с ума. Он дорожит этим глупым письмом, что я оставила ему, когда уходила.

Потому что в нем я сказала ему то, что никто никогда не говорил ему прежде.