Мой Шелковый путь
Шрифт:
– У меня жена работает.
– Кем?
– Секретарем у Тухманова.
– У знаменитого композитора? – уточнили они с удивлением.
– Да, – подтвердил я.
Они переглянулись и после недолгой паузы, пошептавшись меж собой, продолжили допрос.
– А вы, значит, не работаете?
– Нет. Жена получает пятьсот рублей. Нам вполне хватает.
– Сколько получает? Пятьсот рублей?
Зарплата моей жены их по-настоящему удивила. В то время инженер получал 120 рублей, младший офицер в армии – 250-300.
–
– Что вас смущает? – спросил я.
– Нас смущает, что вы не работаете, гражданин Тохтахунов.
– Почему вы в такой форме ко мне обращаетесь? Почему вдруг «гражданин»?
– Нам придется задержать вас.
– Меня? За что? На каком основании?
– За тунеядство.
– Но...
– Вопросы излишни, гражданин Тохтахунов. Поступило такое распоряжение...
В следующее мгновение в кабинет вошли два сержанта и ловкими движениями сняли с меня ремень.
– Подождите! Что же это такое?!
Они не ответили и повели меня, грубо толкая в спину, в подвальное помещение. Когда и кто сообщил моей жене о моем аресте, не знаю, но вечером кто-то из друзей передал мне в камеру цыпленка табака из ресторана. Я съел его без малейшего аппетита. Все мои мысли были заняты арестом. Попасть в камеру, находясь на сочинском курорте, было верхом абсурда! Поверить в такое мог только фантазер с извращенным воображением. И все же я, одетый в белые брюки и белую рубашку, сидел в спецприемнике вместе с бомжами.
Так минуло несколько дней.
Затем появился следователь. Он был довольно молод, но меня поразила его ответственность. Он понимал, что тунеядство – лишь повод для моего задержания и что действительной причиной были карты. Он не раздражался, не торопился, не пытался обвинить меня в чем-то, что не имело ко мне отношения.
– Неужели вы не могли просто числиться где-нибудь? – спросил он во время первого допроса. – Что вам стоило устроиться формально хоть куда-нибудь? Неужели хочется из-за ерунды на зоне париться?
– Вот видите, – говорю ему, – вы меня на что толкаете? На нарушение закона. На подлог. Числиться, но не работать. А если бы меня взяли при «липовой» работе, то вы что сказали бы? Обманываю государство! Если бы числился где-то, но не работал, вы мне сейчас семь лет давали бы в качестве наказания. Без труда доказали бы, что я на самом деле не работаю, но за кого-то расписываюсь в документах. И так далее... Зачем мне все это? Я честен: не работаю, но и не скрываю этого. Я не обманываю никого. Тунеядец? Паразит? Называйте как хотите! По этой статье сидел Бродский, он величайший поэт, но его упекли за решетку как тунеядца. А потом он получил Нобелевскую премию. Это же позор для нашей страны! Что я сделал преступного? Играл в карты? Я не обворовал, не ограбил, не убил. У меня жена зарабатывает 500 рублей в месяц, я имею формальное право не
Но все разговоры были бесполезны. В Советском Союзе шла грандиозная чистка. В то время в МВД пришел Федорчук, раньше возглавлявший КГБ, старавшийся проявить себя на новом посту. Ему нужны были быстрые результаты. Откуда взять результаты? Проще всего было арестовать всех людей с громкими именами, которые считались «антисоциальными элементами». Картежников взять легче, чем вооруженных бандитов. Риску никакого, а хорошие показатели налицо. Меня и взяли под этот шум волны. Нами тогда в МВД на самом высоком уровне занимались.
Следователи приезжали в Сочи из Москвы. Думаю, что работать им было не очень легко, потому что вокруг ключом била курортная жизнь, шумело море, горячий воздух манил на пляж. А тут – допросы, душные кабинеты. Многие поспешили бы поскорее закончить дело, сбросить его с себя и, раздевшись до трусов, вытянуться на шезлонге. Но следователи оказались ответственными и грамотными. Они старались вникнуть во все детали.
– Алимжан, честно говоря, вам не повезло. Сейчас идет серьезная чистка в преступной среде. Вы попали под большую гребенку.
– Я не преступник. Я картежник.
– У вас есть большие сбережения, а вы нигде не работаете. Это вызывает много вопросов.
–Я отвечу на любой вопрос. Мне бояться нечего.
– В картежной среде варятся разные люди. Надеюсь, вы не станете отрицать этого? В том числе есть уголовные элементы. Нам хотелось бы знать, с кем из них вы поддерживаете отношения.
– Решили повесить на меня какие-то сомнительные делишки?
– Нет, просто хотим во всем разобраться.
Надо отдать им должное, они трезво оценивали ситуацию: если я играл в карты, играл по-крупному, то зачем мне «мокрые дела», зачем грабежи и взломы? Мне мараться не было никакой нужды. Я мог сто тысяч выиграть вечером и не вспомнить об этих деньгах до утра – настолько я был привычен к огромным суммам. Так неужели я стал бы рисковать спокойной жизнью и втягиваться в криминал? Но милиции была дана команда рыть землю носом. Поэтому меня на допросах расспрашивали и про какие-то грабежи, и про убийства. Ведь понимали, что я не имел отношения ни к разбоям, ни к кражам, но все равно допрашивали.
Однажды следователь вызвал меня к себе и заговорил на другую тему.
– Алимжан, тут Иосиф Давыдович Кобзон активно за вас ходатайствует. Он даже концерт для сотрудников краевого МВД дал. С нашим высшим начальством беседовал... Янош Кош приходил с Кобзоном к нам. Хорошие у вас друзья, оказывается.
– Хорошие.
– Таким людям трудно отказывать. Скажу вам по секрету, – наклонился ко мне следователь, – прокурор Краснодарского края не хочет давать санкцию на ваш арест.