Мой разбойник
Шрифт:
– Вы собираетесь навестить его? – спросила Тесси, положив руку на плечо Дерби. – Это хорошо. Это очень хорошо.
Если эта идея была так чертовски хороша, то почему ему было легче прострелить себе ногу, чем сделать это?
– Да, – вздохнул он. – И скорее бы это закончилось.
Тесси напустила на себя строгий вид, а она умела это делать, у нее был многолетний опыт. Но Дерби знал, что суровый вид Тесси обманчив. Она была крупная женщина, но ее сердце было еще больше.
– Будьте подобрее к этому человеку, Дерби Элдер. Он пытался быть вам отцом, а вы не позволяли
Дерби ничего не ответил. Он только взял шляпу и вышел из кухни через черный ход.
Его лошадь, поджарая гнедая по кличке Рэгбоун, стояла поперек узкого прохода в одной из четырех конюшен Редемпшна. Дерби когда-то выиграл ее в карты в Техасе. Узнав скверный нрав животного, он уже не был уверен, выиграл он или проиграл.
Дав конюху монету, Дерби оседлал лошадь и направил ее в сторону Трипл Кей. Он должен был попрощаться с Ангусом, узнать, где похоронена Хармони, и навестить ее могилу. Потом ему предстояло встретиться с Райерсоном и убедиться, что Хармони перед смертью позаботилась о Тесси, Орэли и об остальных, хотя он не сомневался в этом.
До ранчо было не менее пяти миль, но Дерби не погонял Рэгбоун. Кляча медленно спустилась с холма, не спеша, преодолела извилистый отрезок пути, ведущего к дому. Тишина действовала на нервы. Когда он еще был мальчишкой, и каждый раз как по принуждению наносил визиты отцу, это место переполнялось самыми разными звуками по округе разносился стук молота из кузницы Ангуса, мужчины загоняли лошадей в загон или кидали сено из высокого окна хлева. Дерби прищурился и снова осмотрелся вокруг, затем спрыгнул с кобылы и привязал ее к коновязи перед домом.
Дом был трехэтажный с сияющими стеклянными окнами, бревенчатыми и известковыми стенами. Веранда тянулась вдоль фасада и боковой стены до самой кухни. Дерби провел здесь одно лето, когда Хармони нужно было уехать в Сан-Франциско по какому-то таинственному делу. Они с Уиллом практиковались в воровстве из кладовой кубиков сахара вместе с печеньем, апельсинами и всем, что только могли захватить. Саймон, более взрослый и благоразумный, был выше этого; большую часть своего свободного времени он проводил на ветках старого дуба у водокачки за чтением книг о пиратах, рыцарях и арабских шейхах. А Уилл и Дерби предпочитали скорее быть участниками приключений, нежели читать о них, и проводили целые дни, представляя себя то отважными мореплавателями, то рыцарями, штурмующими стены замка, то героями, похищающими красавиц.
Парадная дверь дома неожиданно распахнулась. Дерби вздрогнул. На крыльцо вышел Саймон.
– Никак блудный сын пришел, – мрачно усмехнулся он, опершись руками о перила веранды.
В его тоне и манерах было мало дружелюбия, но в них не было и злобы. Дерби знал, что Саймону вовсе не наплевать, успеет ли он попрощаться с Ангусом, иначе Саймон не объехал бы пол-Мексики, чтобы найти его.
Дерби сорвал с головы шляпу и хлопнул себя по бедру.
– Надолго не задержусь, – огрызнулся он, встретившись глазами с холодным сверлящим взглядом серебристых глаз Саймона. – Он может принять меня сейчас?
Саймон чуть склонил
– Да, пожалуй, это он вынесет, – процедил он сквозь зубы и вошел в дом, оставив дверь приоткрытой.
Дерби последовал за ним.
Они прошли по знакомому темному коридору. В жаркий летний полдень это было самое прохладное место в доме. Около лестницы громко тикали старые часы. Братья поднялись на второй этаж. Справа была двустворчатая дверь, ведущая в кабинет Ангуса, слева – дверь в гостиную. Дерби почувствовал странную тоску чувство, похожее на то, которое будили в нем мысли о Кейли. Дерби не понимал, чем вызвано это чувство, ведь этот дом не был для него родным, как, собственно, и салун. Как и тысячи других бродяг, скитавшихся по Западу, он не имел настоящего дома в полном смысле этого слова. Дерби пытался убедить себя, что он ему совершенно ни к чему.
У Ангуса была большая спальня, которая занимала всю заднюю часть дома. Из ее окон открывался прекрасный вид на покрытое лесом предгорье и широкий луг, на котором паслись лошади и коровы. Один конец комнаты украшал огромный камин из белого камня, он был холодный и чистый в этот теплый летний день.
Старик сидел в кресле на колесах напротив одного из окон, на коленях у него лежал индейский плед, бирюзовый с черным. Его седые волосы были аккуратно причесаны и блестели, отражая солнечный свет, струящийся из окна. Он не повернул головы в сторону Дерби и Саймона и, казалось, вообще не замечал их присутствия.
Дерби стоял у дверей, едва переступив порог и мял в руках шляпу, а Саймон вышел, тихо затворив за собой дверь. Долгая тягостная тишина нависла над комнатой. Дерби застыл без движения и Ангус тоже. Дерби подумал, что это будет длиться вечно, если один из них не скажет что-нибудь. Он уже собирался нарушить эту мрачную тишину, когда отец сделал подзывающий жест рукой и сказал:
– Подойди сюда, парень, чтобы я мог тебя видеть.
Дерби повиновался и встал в нескольких футах от кресла Ангуса, вертя в руках шляпу.
– Я, наверное, должен поблагодарить тебя. – Он вызывающе посмотрел на отца.
– Должен, – ответил Ангус. Внимание Дерби привлекли руки старика, сложенные на коленях, скрюченные и узловатые.
– Но я не думаю, что ты сделаешь это, – добавил Ангус.
– Похоронить мою мать – это самое малое, что ты мог для нее сделать.
Ангус на мгновение закрыл глаза, тяжело вздохнул и посмотрел в лицо Дерби.
– Ты считаешь, что я должен был на ней жениться?
– Да, – ответил Дерби.
– Это было невозможно, – сказал Ангус, указывая движением головы на скамейку у окна.– Сядь. У меня шея болит смотреть на тебя снизу вверх.
Дерби сел, положив шляпу в сторону.
– Почему же это было невозможно? – требовательно, но, не повышая голоса, спросил он.– Потому что она была проституткой?
Багровая краска прилила к шее Ангуса, кровь запульсировала в венах, лицо же его стало бледным как саван.
– Клянусь Богом, я надрал бы тебе задницу за такие слова, если бы у меня были силы, – вскипел старик. – Хармони Элдер не была проституткой.