Мой портфель
Шрифт:
Надо среди них выбирать самых беспомощных.
Восемнадцатое. Возраст совпадает с размером одежды и мешает в шагу.
Девятнадцатое. Имущество здесь очень дорого, но имеет одну особенность – быть конфискованным. Это не зависит от имущества. Просто пришла пора. И тебя либо награждают орденом с конфискацией, либо выездом с конфискацией, либо просто поздравляют с конфискацией и все.
И ты опять живешь.
И деньги, которые копил, вдруг пропадают.
И ты снова налегке,
Снова молод, снова чист и пуст как зимний лес, где шелест ветвей не перейдет в плодовый стук, хотя по жизни разбросаны сверкания…
То есть, снова о женщинах и выпивке. Они слились. И хотя добавился стук сердца и головная боль, но отказаться невозможно. Останутся стук сердца и головная боль. Кто хочет с этим остаться?
Двадцатое. Отношения с детьми не сложились. Придется рожать до полного взаимопонимания.
Двадцать первое. Из имущества осталось место жительства.
Будет бороться за жительство в данном месте, хотя разумных аргументов в защиту этого не имеет.
Двадцать второе. Счастлив ли? В разное время дня на этот вопрос отвечает по-разному, но всегда отрицательно.
Двадцать третье. Вопросы творчества волнуют, но не интересуют. Просто не в силах переплюнуть парламент и межнациональные конфликты, с огромным успехом идущие по стране.
Сатиру отшибло полностью. Низы жалко, а верхи отвратительны.
Если нам разрезали живот и не оперируют и не зашивают, какая там сатира, кого высмеивать, кого успокаивать?
Низ достиг своего низа, верх достиг своего верха.
Все! И терпения больше нет.
Умные разбегаются, дураки не умеют. Хитрые в тупике.
До чего дошло! Хитрые в тупике. Вот и радость в этой жизни.
Хронические обманщики и демагоги в тупике.
А сатира бедная свернулась ежом, направляя иглы во все стороны, защищая саму себя.
Двадцать четвертое. Тем не менее к своей внешности относится тепло.
Многолетняя борьба с животом закончилась его победой. Война с лысиной проиграна. Глаза уже сами отбирают, что им видеть. Мелкое отсеивается… Роман целиком виден, отдельные буквы – нет.
Двадцать пятое. Забыл.
Двадцать шестое. Забыл.
Двадцать седьмое. Вспомнил. Безумно счастлив в личной жизни. Но одиночество лучше.
И это, как говорят наши депутаты, однозначно.
Двадцать восьмое. Культурный уровень понизился до здравого смысла!
Двадцать девятое. Жив еще… Хотя…
Тридцатое. Когда-то считал 60 закатом, сейчас с этим не согласен!
Он такой красивый. Его умыть, одеть и можно подавать к столу.
Если
Если сравнивать, то сейчас люди живут проще. Сколько было волнений, когда кто-то сворачивал с дороги. Колокольчик все ближе. Волнение нарастает. Девушки в панике. И вот на пороге в снегу и в шубе… О Боже!… Еда вся рядом тут же. Хрюкает и квакает. В погребе остальное. Воз кавунов. Воз яблок. Спустывсь в тдтлля. С хрустом – р-раз! Добрый кавун!
Сейчас гость тоже с колокольчиком, но это предварительный телефонный звонок. Не дозвонился – не выезжай. Проще стало.
Очень приятные были раньше женщины. Одетые, одетые, одетые. И в перьях. Из перьев возбуждали молодость и смех, носочек ножки, по которой представляли остальное. Поэтому так были развиты поэзия и дуэли. Мужчины были неудержимы.
Теперь проще. Теперь фигуру видно целиком. По фигуре надо вычислить характер. Мужчины притихли. Заинтересовались друг другом. Дуэли только по вопросам поставок.
Раньше люди отъедут на 30 км и полны впечатлений. Какой у Иван Сергеича сад. Какой парк у Песцовых. Нынче все к 1 августа на юг, к 1 сентября обратно. Впечатлений нет. Вместе были здесь, вместе были там.
Все на поводках. К каждой семье по два провода и по две трубы. Из центра поступают телефон, электричество и вода, в центр отводятся канализация и мусор. Если в проводах обрыв, семья сразу не слышит, не видит, не пьет, не ест, не моется. Соединят провода – семья видит, слышит, пьет, ест, танцует. Так что жизнь хорошая. Но на проводах.
Поэтому от центра люди далеко не отбегают. Чтоб получать поставками снабжение. Большинство уже не помнит откуда поставки снабжения, боятся оторваться, испытывают неуверенность. Погребов нет. Хозяйства нет. К корове подход утерян. Коровы беременеют из центра.
Люди мотаются гораздо быстрее. 700 км за час вместо недели. Но, приехав туда за час, также и видят там то же самое, только еще дождь, или даже вообще то же самое. Та же музыка и те же новости. А хочешь – возьми телефон и звони домой, и узнай ту же музыку и те же новости. От этого умственная вялость, широкий диапазон безразличия. Появились новые бессмысленные работы: сопоставление цифр, организация труда, выборочный опрос, реформы сверху.
То, что происходит днем – звонки, разговоры, крики, дергания, – называется работой. Это же самое ночью называется сном. Это же самое у моря называется отпуском. Укрепление себя физически носит уже самоцельный характер и выглядит женственным.
Новостями называют то, чего не знают. То, что уже знают, – воспоминания. Один артист поет сразу на всю страну, под его пение все бегают, работают и разговаривают. Музыка переходит в пейзаж и мелькает.
Еда уже не хрюкает и не квакает, а смотрит искусственным глазом.