Мой Петербург
Шрифт:
Теперь, когда двадцатый век на исходе, многое прочитывается и переосмысливается иначе. Петербург вновь обрёл своё имя. Время города пошло быстрее, он точно очнулся от плена. Все исторические катаклизмы бессильны уничтожить Петербург.
Юрий Лотман считал, что наш город по-прежнему остаётся завтрашним днем России, он по-прежнему намечает будущее, показывает идеал. Оставаясь в текущем времени, Петербург смотрит в лицо Вечности. И каждый, кто прикасается к этому городу, осязаемо чувствует, что попадает в тот «пробел» между временем и вечностью, где только и может твориться культура. А культура всегда противостоит хаосу времени.
Третий век Петербурга подходит к концу. Любой
bulthaup
Любопытная вырисовывается картина, если задать себе невинный вопрос: как правильно, корректно, назвать сегодня, в самом конце XX века, наших горожан, которых по-прежнему влекут темы петербургской истории и культуры, петербургских настроений, петербургской души?
Постпетербуржцами, что ли? Ведь если отнестись к вопросу честно, то все мы, ленинградцы, «исходно по определению» в подавляющем своём большинстве, живём, сохраняя верность тому неповторимому чуду, существование которого на самом-то деле прервалось вот уже почти сто лет тому назад — «в мирное время», как говаривали здесь когда-то.
А может быть, уже постленинградцами? Или неопетербуржцами?
И эпоха ностальгии по утраченному уже уступает место эпохе жадного поиска материала для продолжения прерванной стройки?
Любопытная вырисовывается картина, если провести некую, так сказать, инвентаризацию «кирпичиков» петербургской темы, в том развороте, который был и остаётся близким сердцам наших современников последние лет двадцать-тридцать. Это напевы высокой изразцовой печи и аромат свежих булочек по утрам, прохлада кожаного дивана в отцовском кабинете и уютный свет лампы над обеденным столом, венецианская таинственность бокалов, сказочный свет витражных окон в подъездах, пирожки от Филиппова, уверенный шорох данлоповских шин набоковского велосипеда и т. д., и т. п. Не поленитесь, проверьте сами: безбрежный, манящий океан предметной культуры наполняет печатные листы как постпетербуржцев, так и постленинградцев, образуя причудливый, но удивительно цельный фон для повествования о чутких и внимательных врачах, подвижниках-учителях, грамотных инженерах и строгих управляющих, предприимчивых промышленниках, пекущихся о своей репутации купцах, коммерсантах, лавочниках, спорых в своем ремесле рабочих.
Вскользь можно заметить, что этот предметный мир старого Петербурга невозможно спутать с внешне похожим миром, наполненным предметной культурой именных золотых табакерок эпохи послереволюционного конфиската, трофейного фарфора, массивной дубовой мебели, «импортированной» в пустых бомбовых люках.
Издание этой книжки профинансировано студией «bulthaup Санкт-Санкт-Петербург— Архитектура кухни».
В своё время архитекторы, дизайнеры и инженеры германской фирмы «Бултхауп», основанной в первое послевоенное десятилетие, поставили перед собой, казалось бы, простую и ясную цель — предложить людям
Не нужно обольщаться: крохотные кухоньки, которые у нас по традиции принято называть «хрущёвскими», не были изобретением исключительно отечественного партийного лидера. Во всём мире, ещё начиная с 20-х годов, массовое жилищное строительство жертвовало вековыми идеалами просторной семейной кухни ради удешевления жилья и ускорения темпов строительства. Спартанский набор — мойка, холодильник, чайник плюс плитка или микроволновка, чтобы быстро разогреть себе ужин, — до боли знаком уже нескольким поколениям жителей Европы, США, Японии… И ностальгия по утраченным древним идеалам семейного очага не есть достояние исключительно homo soveticus.
Специалисты «Бултхаупа» действовали с завидным упорством, их инженерные решения, высокие требования к качеству, квалификация рабочих привлекали внимание талантливых дизайнеров. Настоящего успеха фирма добилась в 1982 году, с приходом Отла Айхера — архитектора, активного пропагандиста идей «Баухауза», знаменитого европейского центра художественной культуры 20-х годов. С годами вещи от «Бултхаупа» стали восприниматься как эталон сочетания высокого стиля и высочайшего качества.
< image l:href="#"/>Сегодня «bulthaup» можно смело отнести к разряду культовых объектов. Культовых объектов для людей, чей стиль жизни ориентирован на предметы высочайшего качества — в дизайне, в материале, в работе. Первый год работы с кухнями «Бултхауп» в Петербурге показал, однако, что предлагать одни только кухни недостаточно. Стиль, который задавали вещи с маркой «bulthaup», настойчиво требовал для себя достойного окружения. Поэтому вслед за кухнями пришлось искать контакты и налаживать поставки — дизайнерского света фирм «Leola» и «Terzani», посуды «Rosenthal» и «Riedel», мягкой мебели «Wittmann», стульев «Tonon», «нео-антиквариата» «Ceccotti»…
Сюда по новым им волнам Все флаги в гости будут к нам, И запируем на просторе.Прошло вот уже почти десять лет, как рухнул железный занавес, отделявший наших сограждан от большей части мира. Орденоносный город-герой вновь стал Санктъ-Питербурхом. На его улицах вновь звучит заморская речь. В киосках снова продают «Таймс». На нынешних фотографиях городских улиц мы видим разноязыкую рекламу, словно на старых городских снимках Карла Буллы, сделанных в начале века. Уже можно, пожалуй, отведать и супа, доставленного курьером в кастрюльке «прямо из Парижа». И, проходя по Невскому, дотронуться — если повезёт — до рукава куртки живого Ринго Старра. Прошуршать шиной данлоповской маунтин-байка. Дозвониться из уличной будки до острова Пасхи.