Мой первый роман про...
Шрифт:
Взгляд строгих серых глаз, способных вытащить душу и согреть ее за секунду одной мимолетной улыбкой, а потом так же резко превратить трепещущее сердце в лед колючей холодностью. Усмехнуться и уронить, разбив его на сотни и тысячи осколков. С легкостью…
Да, от него лучше держаться подальше. Хотя бы на расстоянии вытянутой руки…
Мужчины в костюмах сексуальны — писалось в каком-то журнале, но в моем офисе было полно мужчин… и все они смотрелись нелепо, жалко, странно.
Но никак не так, как он.
Так,
Что там Римма Константиновна просила? Вампир и начальник. Две разные темы.
Хммм… Помешательство женщин на холодных представителях, шагнувших в мир иной, но до сих пор поддерживающих себя в этом, благодаря выпитой крови, мне не понять. Это же про нездоровые отношения с холодильником. Только со сменой ролей, когда сэндвич, при необходимости, могут достать из тебя.
Вся шумиха вокруг Сумерек прошагала как-то мимо. Паттисон ассоциируется у меня с патиссоном, а с Кристен Стюарт я бы с радостью поделилась данными моего стоматолога.
Может, если порыться в классике… Дракула, например,…
Ухмылка Георгия, сидящего на красном бархатном троне мелькнула перед глазами…
Слава!
Соберись!
— Нет, а что такого… — в белом длинном сарафанчике произнесла моя мини-версия. — В качестве подходящего образа…
— Красавчик мой сыночек, да? — довольно заявила Римма Константиновна и усмехнулась, кидая взгляд на свою собеседницу. — А ты смотрю, комбинезон свой сменила?
— Он в стирке. — гордо подняв подбородок, ответила девушка.
— Ну-ну. — хмыкнула владелица Эры и обратилась ко мне. — Милочка, может, начнешь писать? Мысли твои вон паровозом мчаться, аж лоб твой сверлят.
— Да. — как бы невзначай поддакнула вторая. — Нам же интересно…
Мороженка же взглядом прискорбно сообщал, что шизофрения — это вовсе не мое общение с ним, а вот это вот все…
Дамы в ответ на его размышления обиделись, а я, широко улыбнувшись, потянулась к ноутбуку.
Глава 18
Эро-история 3
Смысл моего существования забрали у меня очень давно. Несколько поколений сменяли друг друга, солнце уступало ночами луне, весна перетекала в лето, люди одинаково любили и ненавидели друг друга, копили во вшивых матрасах золото, что не могли утащить с собой в могилы, а я наблюдал за всем этим бесконечным днем сурка и проклинал всех никчемных охотников, так и не сумевших превратить мое холодное тело в прах. Что сложного в том, чтобы засадить кол в сердце? Если вампир сам дает вам не один шанс.
Кровопийца, ставший раритетной шкатулкой воспоминаний о той, которая на короткий срок затмила весь остальной мир.
Белокурые локоны змейками спускались по плечам, искренняя улыбка лучилась на губах, а в глазах всегда царили тепло и неугомонное любопытство. Она смеялась радостно, открыто, заливаясь звонкой трелью и не замечала, как привлекала чужие заинтересованные и восторженные взгляды. Я же замечал. Каждый шорох в её сторону попадал в поле моего зрения. Одно неверное постороннее, порочащее деву движение со стороны чужака, могло стоить глупцу жизни.
Я мог часами смотреть на нее, следовать изгибам тела, наслаждаться гладкостью кожи, целовать родинку около правого бедра. Проходили часы, дни, годы, но огонь во мне не переставал полыхать. Она умело подбрасывала дрова, и по странности продолжала это делать, даже после того, как покинула меня.
В ту ночь я гулял и искал себе обед. Узкие улочки, объятые теменью, наполненные вонью мусора и испражнений не сулили шелковую шею и голубую кровь, но служили пристанищем массы бедного и пьяного люда.
Три разнотипных стука сердца зазвучали в моей голове. Два пожилых отбивали жадность и похоть, а третье билось загнанным оленем, к голове которого приставлено ружье. Приглушенные голоса, всхлипывания и тонкое, брошенное без единой надежды: «Папа, пожалуйста, не надо».
Отец продавал свою дочь. То ли за долги, то ли решив, что золотые ему ценнее родной крови. Но, получив мешочек в руки, его вторая рука, крепко держащая грязные девичьи волосы, протянула их второму участнику сделки. Купец покупал девчушку вполне для определенных целей. Его кровь сообщала мне обо всех грязных мыслях, копошившихся в его штанах.
Я бы прошел мимо, но обреченный шепот влил в мое ухо неуместную и глупую фразу: «Я понимаю тебя, папа.»
Что за дура, подумал я, и отец разделял мои взгляды, решив на прощание наградить дочь пощечиной. Его глаза были широко открыты, а ладонь так и не достигла цели.
Купец лишь крякнул, удивившись исчезновению отца, а затем он крякнул снова, выпустил из рук волосы девочки и точно так же исчез в зловонной тьме.
Я был сыт. А у моих ног, дрожа всем телом и обнимая себя за колени, сидела девочка.
— Уходи. — коротко произнес. — Ты свободна.
Она, не переставая ни на секунду трястись, подняла на меня глаза и потрясла головой.
— Заберите меня с собой.
Присев и взяв ее подбородок в руку, поднял голову и всмотрелся в лицо. Пройдоха купец, платил не зря. Она была хороша. Несмотря грязь и худобу.
Еще пара лет и бутон раскроется в прекрасный цветок.
— Я выпиваю таких девочек, как ты. — сжав ее челюсти проговорил я.
Она судорожно сглотнула.
— Тогда выпейте меня, пожалуйста, до дна. И я смогу встретиться с мамой…