Мой муж - Господин

Должно быть, это просто страшный сон.

Я просто не могла объяснить это по-другому. Зияющая пропасть тишины? и лишь стук моего сердца — я уверена, все в комнате могли слышать его. Взгляды. Растущее чувство паники. А все слова на бумаге передо мной выглядели, словно древняя клинопись.

Помогите! Кто-нибудь! Тут можно получить Розеттский камень? [1]

Я открыла рот, но в горле стоял ком.

Я ожидала, что в любую минуту появится моя бабушка, выглядящая как Битлджус, потом я бы оказалась в нижнем белье перед всей своей школой и опоздала бы на заключительные экзамены, а затем пропустила бы самолет, в котором решила лететь, потому что мои ноги словно застряли в патоке. И потом я бы поняла.

Это просто страшный сон. Другого объяснения не было.

Четыре пары глаз уставились на меня. Кто-то из них в нетерпении покашливал, ерзая в кресле. Другие казались более сочувствующими.

— Простите, — сказала она ласково. — Но нам действительно нужно продолжать.

Я открыла и закрыла рот несколько раз.

— Пожалуйста, — более строго произнес прочищавший горло, — вы использовали все отведенное вам время. Спасибо, приходите в другой раз.

Когда я не сдвинулась с места, он встал, делая тяжелый вздох и закатывая глаза. Он подошел, взял меня за руку и повел к двери. Мои ноги послушно волочились, но остальная часть тела отказывалась двигаться.

Я сидела на автобусной остановке и не имела ни малейшего понятия, как там оказалась.

В глубине души я испустила вздох облегчения. Это самый верный признак сна. Теперь в любую минуту я могу проснуться в своей кровати от чирикающего звука будильника, звенящего как раз вовремя, чтобы я могла успеть собраться на свое прослушивание.

— Вау, ты реально провалилась там, да?

Я повернулась. Медленно.

Рядом на скамье сидела девушка — я узнала ее. Она была в комнате ожидания. Ее вызвали следом за мной.

О-оу. Для сна в этом было слишком много смысла.

Ее взгляд был сочувствующим, не издевающимся.

— Они не всегда такие строгие, как кажутся. Я слышала, как они говорили о тебе, когда входила внутрь. Не волнуйся. Станет лучше — она наградила меня улыбкой. — Это твой первый раз?

Я машинально кивнула.

— Ох, тогда даже не парься. Будут и другие прослушивания, — она пренебрежительно махнула рукой.

— Нет, не будут, — услышала я собственный голос. — Я уверена, что это конец моей карьеры.

Она засмеялась.

— Знаешь, как часто случается такое дерьмо? Они даже не вспомнят о тебе, не говоря уже о том, чтобы делать из этого событие и рассказывать об этом их друзьям из секретного голливудского общества, внося тебя в черный список.

— Нет, — сказала я, прискорбно качая головой. — Не в этом дело. Дело во мне. Это было моей мечтой все эти годы, я защищала ее перед всеми, кто говорил, что это глупо. Я планировала, изучала, и все зря. Потому что я не могу этим заниматься. Я думала, что пары школьных ролей и нескольких побед в дискуссионном клубе будет достаточно, чтобы подготовить меня к подобному.

Обычно, я была куда более осмотрительна. Намного осмотрительней. Но я не смогла остановить поток страха и сожаления; кроме того, я все еще цеплялась за эту надежду.

Это был страшный сон.

— Все проходят через это, — сказала девчонка, похлопывая меня по руке. — Верь мне.

— Но не каждого ведь парализует

на первом прослушивании, — подметила я. — Хорошо, допустим, ты можешь назвать несколько имен великих актеров, кого парализовало, но не в этом суть. Что насчет тех, кто провалился, как и я, и стал никем? Начнем с того, что удача никогда не была на моей стороне. Это последняя горсть земли на мою могилу.

— Эй, подруга, — произнесла она, встав и выставив руку, останавливая приближающийся автобус. — Все, что я могу сказать — если ты идешь туда, ожидая провала, то ты провалишься в ста процентах случаев.

— Спасибо, — мучительно выкрикнула я ей в след.

Я получала советы получше даже от своей чашки Чипотл. [2]

Вся комичность ситуации стала гаснуть, оставляя меня более тревожной и менее сбитой с толку. Это был не сон. Это была самая реальная реальность за всю мою жизнь.

Слушайте, я не была глупа. Когда я приехала в Нью-Йорк, желая стать актрисой, я знала, что это несбыточная мечта, которую разделяют очень многие, но мало кто добивается. Я знала, что эта работа сложнее, чем ее представляют. Я знала, что придется оббивать пороги, тратя на это каждый день, ежедневно ходить на прослушивания и сниматься в рекламе, пока я не пробью себе имя в мировом производстве. И может быть, всего лишь может быть, если бы мне посчастливилось, то я стала бы одной из “Эй, это же та телка из рекламы Свиффер!”. [3]

Эта такая же работа, как и все другие. Начав работать кухаркой, ты не можешь надеяться, что в первый же рабочий день тебя найдет генеральный директор МакДоналдс и отправит руководить компанией. Так я относилась к этому. Я собиралась тяжело работать и копить деньги на протяжении долгого времени. У меня была вера в мои способности.

А также у меня была мечта.

Часть меня — часть, которая не желала принимать ничего, что не было идеальным на сто процентов из ста — имела маленькую искорку надежды, что я буду особенной. Что какой-нибудь кастинг-директор окажется позади меня в очереди в банк, и он увидит меня, кричащую на кассира (не то чтобы я когда-либо кричала на кассиров, но тссс — это ведь моя фантазия), и ему просто понравится моя страсть. Потом я бы снялась в немой роли в «Обители зла» и в чем-то еще, и режиссер был бы ослеплен мною, а остальное уже стало бы историей…

Конечно, я не говорила об этой мечте. Потому что знала, что это до обидного смешно. По-детски. На этой мечте карьеру не построишь.

Я и не построила. Но часть меня все еще хотела этого. Часть меня чувствовала, если моя мечта не исполнится — это будет фиаско.

Но ни одна часть меня не была готова к тому, что произошло в реальности.

Боязнь сцены. У меня никогда не было боязни сцены. Ни разу в своей жизни я не смотрела на людей перед собой с карточками, надписями или заметками на руке, или просто с репликами в голове, и не замирала вот так. Даже самым убежденным скептикам в моей жизни всегда приходилось признавать, что я хороша в выступлениях, в публичных речах, в чем угодно.