Мой-мой
Шрифт:
Вера не обманула, одна нога у девушки действительно короче другой. Наверно поэтому ее не берут работать в интернете. Ну и дураки! Главное, что пизда у нее хорошая – добрая, сочная с мясистыми разбухшими от возбуждения губами. Еще бы, ведь ее фотографируют сразу два мужика, при этом делая ей бесчисленные комплименты. Грудь у нее тоже неплохая, а волосы вообще по пояс. По ее движениям и позам видно, как ей хочется поскорее перейти ко второй части программы. В том, что вторая часть программы будет, никто больше не сомневается.
Вера раздеваться отказывается. Она стоит у окна и наблюдает за нами. Потом она говорит:
– Ладно,
Я провожаю ее до двери и говорю шепотом:
– Спасибо.
Затем поворачиваюсь и смотрю на нашу необычную модель по имени Вероника. Она сидит на полу. Гадаски перезаряжает пленку. Между ее слегка раздвинутых ног я вижу вздутую от возбуждения и покрытую, словно росой, капельками влаги пизду. Я медленно расстегиваю джинсы, достаю свой тяжелый, дымящийся истомой и испариной член, и, не торопясь, аккуратно натягиваю презерватив. Она глубоко вздыхает, закрывает глаза и, широко развернув свои разнокалиберные ноги, откидывается на спину.
Глава 11. ГРУППА "ДЕРЕВО". ОТЕЦ АГАПИТ. ДЕВУШКА-МИКРОЦЕФАЛ.
Русско-немецкая пантонимическая группа "Дерево" довольно раскручена. Ее база находится в Германии, в родном городе Гайки, то ли в Дрездене, то ли в Лейпциге. Я просто забыл, какой из этих двух городов Гайке родной. Артисты группы "Дерево" – ученики питерского клоуна Славы Полунина, создателя группы "Лицедеи", проживающего теперь в Лондоне.
Говорят, что группа "Дерево" отпочковалась от группы "Лицедеи" и что там вообще все со всеми перессорились и Полунин теперь сам по себе, "Лицедеи" сами по себе, а "Дерево" само по себе, растет, само не зная куда.
Гайка заезжает за нами на своем "Ситроене-каблуке". В каблуке только два сидячих места. Остальные пассажиры должны лежать в багажном отсеке на железном полу. Лежать на железном полу в этот раз выпадает мне.
Нам нужно на Петроградскую сторону на Чапыгина 6, на телевиденье, где, как оказывается, есть зал, арендованный для выступлений "Деревом". Билеты мы покупаем на месте. Билеты есть. В толпе видим Сандру и договариваемся встретиться с ней после окончания спектакля на выходе.
В спектакле очень много специальных эффектов, но сам он распадается и не очень продуман. А конец и вовсе смят. После окончания встречаем Сандру в фойе у раздевалки. Я замечаю, что среди публики много немцев. Сандра здоровается с некоторыми из них. Мое внимание привлекает одна довольно любопытная особа. У нее властный взор, гордая осанка, жестокий, немного орлиный нос и собранные в пучок светлые волосы. Я прошу Сандру, чтобы она меня представила, но Сандра делает это неохотно, по всей видимости, эти две женщины друг друга недолюбливают.
Немку с жестоким носом и властным взглядом зовут Каролиной Хубер, и она актриса. Она учится в Театральной академии на Моховой и великолепно говорит по-русски. Вокруг нее кучкуется группка немцев, ее друзей, приехавших из Германии к ней в гости. Они рады возможности перекинуться со мной немецким словом и Каролина, сперва воспринявшая меня высокомерно, понемногу начинает проявлять ко мне интерес.
Но времени для маневра нет, меня уже зовут Гайка, Гадаски и Сандра куда-то ехать. "Ну,
Теперь на сидячих местах едут Гайка и Сандра, а мы с Гадаски валяемся на железном полу. Едем мы недалеко, в вегетарианское кафе "Троицкий мост", чтобы перекусить, а затем оттуда ко мне – пить водку.
– Как твои отношения с Преподобным? – спрашиваю я Гайку.
– Я не знаю, как мне от него избавиться!
– Да что ты говоришь? Опомнись! Ты больше не любишь его?
– Я его просто ненавижу! И еще я проклинаю тот день, когда ты меня с ним познакомил!
– Какой ужас! Он в городе?
– Да, служит на подворье Оптиной Пустыни на Васильевском Острове.
– Вернулся в Московскую Патриархию?
– Воцерковился.
– Но ведь он говорил, что никогда этого не сделает!
– Да ему все равно! У него нет ни совести, ни морали!
– Ты думаешь, ты первая делаешь это открытие?
– Я хочу написать патриарху, что он – женатый монах. Пусть его выгонят! У меня есть документы о регистрации нашего брака. Как монах он не имел права жениться!
– Не делай глупости! Это никому не нужно и не интересно! Я думал, ты любила его именно за то, что он – негодяй…
– Я не знаю, за что я его любила!
Сандра и Гадаски навостряют уши. Они не в курсе. Дело в том, что полгода назад Гайка умудрилась выйти замуж за преподобного отца Агапита, иеромонаха Русской Православной Церкви Заграницей, с которым ее познакомил я.
Отца Агапита я увидел впервые осенью 1999 года на приеме в представительстве агентства "Аэрофлот" в Вене. На приеме было много водки, шампанского, бутербродов с икрой и жареных в масле русских пельменей.
Отец Агапит оказался новым настоятелем русского православного прихода Зарубежной Церкви в Вене, присланный из Мюнхена владыкой Марком, архиепископом Германским и Копенгагенским, по просьбе Елены Витковской – довольно влиятельной дамы русского происхождения, внучки белоэмигрантов, жены московского художника Толи Бурыгина. Отца Агапита Витковская и Бурыгин гостеприимно поселили у себя, места у них в квартире, занимавшей целый этаж старинного дома в самом центре города, было предостаточно. Сами они тоже присутствовали на приеме.
До того момента знакомых священников у меня практически не было, а русского священника в быту представлял я себе пьяницей, бабником и гулякой. Какова же была моя радость, когда я встретил отца Агапита и понял, что он именно таков, каким был в моем воображении русский поп. Он находился тогда в Вене всего несколько дней и был еще нигде не принят и никуда не введен. К нему все пока относились настороженно. Я же его немедленно принял и ввел.
В тот день по городу были еще другие приемы и фуршеты, и я повел его, чтобы показать сладкие стороны венской жизни, мечтать о которых ему вряд ли даже приходилось в строгом мюнхенском монастыре, из которого его прислали.