Мой личный чародей

Анненкова Ирина

Глава пятая

"Хочешь завести друзей? Заведи их подальше".

(Иван Сусанин)

"Нет ничего внезапнее любви. Вот разве расстройство желудка…"

(печальная мысль)

— Ну и что ты теперь собираешься с ним делать? — Радош скептически кивнул в сторону куста, в котором со вчерашнего вечера прятался эльф.

— Не знаю, — уныло протянула я. — Я теперь не знаю, что и с собой-то делать.

Оборотень сочувственно вздохнул.

Ночью мы почти не смыкали глаз — и болтливых ртов. По крайней мере, я. Измотанный Радош несколько раз проваливался в быстрый, неглубокий сон. Впрочем, каждый раз он вскоре открывал

глаза. Я пыталась уговорить его поспать как следует, но оборотень лишь насмешливо скалился — ему требовалось совсем немного времени, чтобы почувствовать себя отдохнувшим. Я же не только не могла лечь и попробовать заснуть — мне даже сидеть-то на одном месте было сложно. Лихорадочное возбуждение дня меня по-прежнему не отпускало. Так что я великодушно взяла на себя роль сторожа и всю ночь поддерживала огонь в костре и сторожевой контур вокруг нашего лагеря.

Накануне мы прошли совсем немного — гораздо меньше, чем хотелось бы. Я-то чувствовала себя прекрасно: сил — хоть отбавляй, и даже раны от укусов Ягиры каким-то волшебным образом затянулись сами собой и почти совсем не болели. Но измученный Аллардиэль ковылял за нами с таким трудом (хоть Радош и волок на себе всё его оружие; почти всё — я гордо тащила лук!), что мы решили сделать привал, как только добредем до реки. Что ж, можно считать, что и добрели.

До опушки леса оставалось с полсотни шагов, когда наш эльф издал некий сдавленный звук, который, как мы позже догадались, был призван выражать бурную радость, и нырнул в густые заросли незнакомого мне кустарника с дрожащими серебристо-серыми листиками. Повозившись там какое-то время, Ал поведал нам, что желает остаться до утра в гуще этого гостеприимного растения, лучшего друга каждого эльфа. Радош недоверчиво повертел пальцем у виска и предложил скрутить съехавшего с катушек нелюдя, но я уговорила его пожалеть многострадального ушастика и разбить лагерь тут же.

Так мы эльфа больше не видели. Правда, любопытный Степка попробовал забраться в серебристые заросли и подсмотреть, как же именно куст дружит с Алом, но едва кот сунул туда свой нахальный нос, как из куста раздалось такое шипение, что любая змеевиха лопнула бы от зависти.

От ужина — Радош, обернувшись лисом, живо сцапал упитанного зайца — Аллардиэль тоже отказался, сварливо проворчав, что в его распоряжении есть всё, что нужно. Не хочет — не надо. Я на всякий случай накрыла шуршащий куст защитой и отправилась мастерить новый берестяной котелок.

Костер прогорел и замерцал углями, заяц изжарился и был благополучно съеден, в котелке вскипела уже третья порция воды, Степка смотрел десятый сон, эльф иногда тихонько копошился в своём гнезде, а мы с Радошем всё говорили, говорили, говорили…

Мой собственный рассказ занял совсем немного времени — я наскоро поведала другу о своих приключениях.

— Нет, ну надо же, — насмешливо оскалился оборотень, — как это ты исхитрилась межмировой переход создать?! А в обычной жизни и простую кротовину открыть не умеешь!

Я слегка надулась.

— Во-первых, я не "не умею", а просто не пробовала. А во-вторых, жить захочешь — ещё и не то сделаешь. И полетишь без крыльев, и ту же кротовину не то, что откроешь — голыми руками прокопаешь, без лопаты!

До поры до времени я решила не рассказывать о разъедающих меня изнутри сомнениях и страхах, а также о том, что мне пришлось использовать запретную магию крови. Пока я была не готова говорить об этом даже с другом. К тому же мне хотелось как можно скорее услышать о том, чем всё это время занимался сам оборотень, и как вышло, что ему удалось очутиться в нужное время на нужном месте — к счастью для нас с жертвенным эльфом.

Вскоре я узнала, что моё исчезновение наделало гораздо больше шума,

нежели я могла предположить; что Дар примчался в Преславицу, едва до него дошел слух о случившемся во время проведения обряда Роданицы несчастье, и едва не раскатал по бревнышку княжеский дворец; что великий князь Велимир самозабвенно буянил наравне с сыном. Радош поведал, что отец моего жениха лично допрашивал всех, кто мог хоть что-то видеть, слышать или мимо пробегать, то есть, всех без исключения женщин из рода Твердятичей, а также дворцовых служанок и стражу. Не добившись результата, Велимир страшно разгневался и злится по сей день, так что входить в его покои рискует одна только молодая княгиня Смеляна. Теперь все ее страшно зауважали — за беспримерную храбрость!

Тому, кто меня найдет, обещана солидная награда, так что нынче по всей Синедолии старательно рыщут поисковые отряды (тут я захихикала и принялась дразнить Радоша грядущим богатством). В первый же день поисков они умудрились нарыть в окрестностях столицы четырех подходящих девиц, которых торжественно препроводили в Преславицу, тем самым вызвав новые вспышки гнева у Дара и его папаши. Причем, только одна из кандидаток на моё место сопротивлялась и требовала немедленно отпустить ее домой (княжьи посланцы бедняжку и слушать не стали, сочтя сумасшедшей или заколдованной). Остальные же девицы настаивали на немедленной свадьбе с княжеским сыном, на голубом глазу подтверждая, что они — это я. А что на себя не похожа — так это всё злые чары, которые вышеупомянутая свадьба и развеет! Что примечательно, вместе с претендентками на руку и сердце моего жениха пожаловала и многочисленная родня девушек, вдохновленная внезапно открывшимися перспективами.

Рыдая от смеха, я слушала красочный рассказ Радоша о том, как разъяренный Дар собственноручно вышибал со двора обнаглевших "невест", а его папенька из-за плеча сына сулил вдогонку им и их жадным родственничкам самые суровые награды "за правдивость и изобретательность". Двух сотников отправили в опалу, а перед несчастной девицей, привезенной насильно, извинились, превознесли до небес ее скромность и вежливо выпроводили домой. И правильно сделали, удовлетворенно отметила про себя я, а то знаем мы этих скромниц!

Колокола так и не нашли; на прииски, расположенные где-то далеко на севере Западных гор, за оловянным камнем направлен большой караван, и не позже, чем к началу зимы ждут его возвращения.

Два колдуна, окопавшиеся где-то в пещерах всё тех же Западных гор, возмущенно отвергли предложение выйти из затворничества и явиться ко двору и наложили на молодого чародея, так неудачно поведшего переговоры, неснимаемое проклятие. Тешен проклятие снял, чем очень тех колдунов удивил, но решения своего они не переменили.

Ванятка теперь ни на шаг не отходит от старого чародея.

Следов старших народов пока не обнаружили (тут мы с Радошем покосились на заросли, в глубине которых ворочался и кряхтел эльф, и хором фыркнули). Теперь чародеи усиленно обсуждают, где бы их ещё можно было поискать (мы снова переглянулись и захихикали). Ванька предложил подключить к поискам драконов, чем вызвал некоторую панику.

Сейчас мы находимся довольно далеко за пределами Синедолии, к северо-востоку от скалистых и труднопроходимых Восточных гор, куда до сих пор не ступала нога человека. Радоша, решившего (причем, что примечательно, совершенно наобум) попытать счастья в этих местах, переправил сюда лично Тешен Твердый — никто, кроме старого чародея не мог создать кротовину такой протяженности, да ещё и в неизвестное место. На наш со Степкой след его вывела та самая лисица, которую кот так напугал своей общительностью. А потом оборотень повстречал Степана, что очень помогло ему вовремя поспеть ко мне на помощь.