Мой класс
Шрифт:
Дима: Тебе тут хорошо?
Вова: Хорошо.
Боря: А если придётся уехать?
Вова (недоумевающе): А зачем мне уезжать?
К ним подходит Шура, садится на скамью, притягивает к себе Вову. Мальчик немного удивлён, но держится попрежнему просто и непринуждённо.
– Вы их учитель? – спрашивает он Шуру.
– Нет, я просто приехал к ним в гости. Сначала к ним, а потом вместе с ними – сюда, к вам.
– А вам у нас нравится?
…Потом мы пьём чай. Гостей гораздо меньше, чем хозяев, но каждый детдомовский малыш непременно хочет сидеть рядом с кем-нибудь из нас. Наконец мы рассаживаемся.
Перед каждым
Дав ребятам отдохнуть после еды, мы с Шурой начинаем торопить их домой. За окнами уже сгущается синева сумерек. Пора прощаться.
Ребята нехотя одеваются, разбирают лыжи.
– Прощайте, до свиданья, приходите ещё! – несётся нам вслед.
И снова – лес, поле, полутёмный вагончик «кукушки», пересадка в Болшеве… За окном смутно мелькают высокие силуэты сосен, усыпляюще стучат колёса… Ребята притихли.
Они, как и я, взволнованы. Только что у нас на глазах повернулась человеческая судьба, судьба мальчика Вовы Синицына и незнакомого инженера из города Сталино. Теперь они будут жить вместе.
– Прямо как в книге, – вздыхая, говорит Борис.
– Александр Иосифович, – вдруг спрашивает Дима, – а если бы этот Вова Синицын оказался не тем, не сыном вашего товарища, – что тогда?
– Мне Григорий Алексеевич сказал: «Всё равно привези, будет сыном», – отвечает Шура.
ОХОТНИКИ ЗА МАРКАМИ
На другой день только и разговоров было, что о поездке в детский дом. Вопросы так и сыпались: «Какой из себя Вова?», «Знает ли он, что нашёлся его отец?», «Много ли ребят в детском доме?», «А когда Александр Иосифович опять туда поедет?», «А мне можно будет с ним поехать?», «А мне?», «А мне?», «Эх, зачем я пошел вчера в кино!», «А я-то! И чего меня как раз на каток потянуло!..»
Те, кому не удалось накануне поехать в Болшево, горько жалели. Даже Морозов огорчился. Но зато он принёс альбом с марками. Он слышал, как Шура напомнил о марках Кире, и, видно, решил показать свою коллекцию.
У Киры на парте тоже лежали тщательно завёрнутые альбомы.
– Да разверни, покажи! – каждую перемену приставал к нему Борис.
Мягкосердечный Кира только качал головой: его коллекцию ребята видели десятки раз, но сегодня дело слишком серьёзное, и он неумолим. А Андрея никто и не просит: все знают, что до назначенного часа он ни за что не покажет свои сокровища.
Кира и Андрей ревниво поглядывали друг на друга. Нетерпение остальных возрастало с каждым часом. К концу последнего урока я стала побаиваться: вдруг что-нибудь помешает Шуре зайти к нам как раз сегодня, когда его так ждут? Но он пришёл, как обещал, минута в минуту, к последнему звонку.
– Глазков марки принёс! И Морозов тоже! – вместо приветствия крикнул Борис.
Андрей первым развернул свою коллекцию.
Сначала шли марки Тувинской республики. Тут были квадраты, треугольники и ромбы – голубые, зелёные, алые, коричневые. Были удивительно красивые виды: тонко вычерченные ели на фоне далёких снежных гор, озёра, уснувшие среди крутых берегов. Много было всяких зверей: белка с пушистым хвостом; изогнувшаяся всем гибким, пружинистым телом, готовая к прыжку куница; презрительно выпятивший нижнюю губу верблюд; огромный бык с широко расставленными рогами; хмурый медведь, который,
– Красиво! – то и дело вздыхает кто-нибудь. – А интересно-то как! Ух, смотри, вот это конь! Не скачет – летит!
Потом замелькали марки других стран – портреты герцогов и королей в коронах, причудливые растения, животные, орнаменты… На марках Либерии – кокосовая пальма; множество пальм на марках Того. Вот Мозамбик – апельсиновое дерево. Борнео – орангутанг, крокодил, павлин. Вот жираф на марках Ниассы. И ещё и ещё – слоны, змеи, антилопы… Пёстрый дождь красок. Андрей бережно переворачивает листы. Изредка он даёт короткие пояснения:
– В 1854 году в Западной Австралии появилась марка с изображением дикого лебедя… А это китайская пагода… Это египетская пирамида. В 1868 году Оранжевая республика выпустила марку, которая…
– Оранжевая республика? – повторяет Шура. – А где она находится?
Андрей не успевает ответить: тихий Горюнов, смахнув по дороге на пол чей-то портфель, кидается к карте.
– В Африке! – кричит он. – На юге! – И, спохватившись, доканчивает смущённо, чуть ли не шёпотом: – На границе с Трансваалем.
– А где острова Тонга? – спрашивает Шура. – Постой-ка, тут изображено хлебное дерево – ты о нём знаешь что-нибудь?
– Я знаю! – восклицает Борис. – У него плоды такие: внутри мякоть, её завёртывают в листья и пекут, и получается вроде хлеба. А у коры липкий сок, им приманивают птиц. У кокосовой пальмы листья тоже идут в пищу, они как овощи. Волокна плода идут на цыновки и канаты, они очень прочные.
– Вот ты, оказывается, сколько интересных вещей знаешь! – с удовольствием замечает Шура и поворачивается к Андрею: лицо Морозова слегка омрачилось из-за этой не ему адресованной похвалы.
– У тебя интересная коллекция. Толковая, разнообразная. А кроме тувинских, наших марок ты не собираешь?
– Только недавно начал.
– А вот у Глазкова – советские марки! – с гордостью сообщает Рябинин.
КИРИН АЛЬБОМ
Ещё в прошлом году, узнав, что в классе у меня три марочника – Кира, Борис и Андрей, – я отыскала несколько руководств по филателии и внимательно их прочла. Авторы этих пособий в один голос утверждали, что коллекционирование приучает к аккуратности, вниманию, системе, порядку и воспитывает различные прекрасные качества. Но, как я с грустью убедилась, к Кире это не имело ни малейшего отношения. Он был удивительно рассеян, тетради его пестрели кляксами и ошибками. Правда, альбомы его оказались чудом аккуратности. Он никому не позволял пальцами дотрагиваться до марок, сам брал их пинцетом, а плотные, крепко сшитые листы альбома переворачивал так осторожно, будто они могли разлететься от легчайшего дуновения.