Мой город

Колесова Наталья Валенидовна

— Они знают, как меня найти.

— Они возьмут тебя в заложники.

— У них в заложниках вся котловина.

— Это неважно. Главное для подонков — сознание всесильности. Хотя бы в отношении одного человека. Суметь поставить его на колени.

— Меня никто не поставит на колени.

— Есть много способов поставить человека на колени, — возразил Быков.

Мне этот спор надоел. Вот когда будут ставить, тогда и посмотрим. Открыла Грина. Люблю, да! Могу дочитать до конца, перевернуть и начать сначала. И мир

становится тихим. И ты в сотый раз ждешь чуда, которое никогда не происходит…

Я прислонилась головой к стене. Тихий разговор мужиков, на кухне капает вода, тихо греет воздух на моей головой фонарик. А где-то до галлюцинации ясные, существуют алые паруса, доброе море, Грэй и Ассоль с детскими глазами. И белые чайки режут сильными крыльями синее высокое небо…

Я открыла глаза. Мужики молча смотрели на меня. А я терпеть не могу, когда меня разглядывают. Тем более, что с правой стороны мой профиль еще хуже, чем с левой.

— Чего вы? — хмуро спросила я.

Шельга встал.

— Ну, я пошел.

— Куда? — удивились мы с Быковым.

— Спать.

— Так вот же…

— Спокойной ночи.

Шельга растворился в темноте коридора.

Быков уставился на меня в затруднении.

— Дина… ты давно на себя в зеркало смотрела?

— Чего это? — агрессивно спросила я.

Быков открыл дверцу шкафа, молча поманил меня. Я нехотя подплелась. Быков неожиданно взял меня двумя руками за голову и придвинул к темному зеркалу. Я неохотно посмотрела. Изображение ответило мне таким же неприязненным взглядом. Мы друг другу активно не нравились. Я подняла глаза на уткнувшегося в мой затылок Быкова.

— Ну?

— В тебе что-то изменилось…

— Форма носа? — съехидничала я.

Быков явно растерялся.

— Носа? Может быть…

— Ты что, совсем?

Быков повел плечом и отпустил меня. Задрал угол «светомаскировки».

— Вот это да!

Я подлетела и ахнула. Город горел.

Пылали белым огнем блоки домов и паребрики тротуаров, светились желтым паутина проводов и трещины в асфальте. Гигантскими голубыми свечами горели столбы и деревья. И над этим городом-привидением плыла зеленая луна, то и дело ныряя в стремительно несущиеся чернильные тучи.

День шестой

Наутро мы разделились. Почти поровну. Потому что мы с Быковым и Псом стоили столько же, сколько один Шельга. Правда, мужики все утро пытались засадить меня под замок, но мы с Псом прорвались.

Забрели мы в частный сектор — тот, что посередине города. Чахлые заборчики, облезлые дома, черные одно-двухэтажные бараки…

Быков шлепал на стены рукописные объявления, совал нос во всякие закоулки, напевал и бормотал — в общем, вел активный образ жизни.

А Пес вдруг взвыл. Он остановился у ничем не примечательного домишки, наклонил низко лобастую голову

и выл. Но не похоронно, а словно звал кого, подумала — меня — подошла, нет, только глаз скосил, грустный и требовательный глаз.

— Чего он? — нетерпеливо спросил Быков, выскакивая из проулка.

— Чего ты? — спросила я у Пса. Он понюхал каменный фундамент и взвыл с новой силой.

— Глянем? — предложил Быков.

— А вдруг там… как та бабка?

Его аж перекосило. Вчера рассказывал, как забрел в квартиру, а там на диване — полуразложившийся труп старухи. Забыли…

Быков полновесно шлепнул Пса по твердому заду — тот поджался, сел, и, задрав голову, посмотрел на Быкова.

— Хватит! — сурово сказал Быков. — Пошли смотреть.

Я еще не успела удивиться, что дверь заперта изнутри, как Быков с привычной легкостью ее взломал. Вот и еще специальность — с голоду не помрет. Дом-то… Веранда, сенки, да маленькая комнатушка. И ни души.

— Ну и что ты вопил? — спросила я у Пса. Тот ткнулся носом в пол и сдержанно рявкнул.

— Погоди-ка… — сказал Быков. И я увидела содранные с пола половики и квадрат крышки подпола. Быков осторожно потянул — крышка подалась.

— Есть кто-нибудь? — крикнул вниз. Молчок. Быков помедлил, нащупывая ступени, спустился вниз, что-то там свалил, ругнулся.

— Динго, щелкни выключателем, тут лампочка… Ага!

Пес топтался по краю, заглядывая вниз и поскуливая.

— Что там?

— Ничего особен… Дин… иди сюда…

Смотрю — сидит на корточках над… ну, словом, будто погреб в погребе. Так вот, сидит Быков и по крышке постукивает. Негромко так. Вежливо.

— Ты чего?

— Там вроде голоса…

Я опустилась на колени, прижалась ухом к холодной железной крышке. Тихо. Побарабанила, да еще Быков своим кулаком мощно вдарил. Тихо. Нет… вроде шорох. Или это Быков шевельнулся?

Подождали. Посидели. Быков пожал плечами и встал. И в этом время крышка стала медленно подыматься. Быков попятился, отодвигая меня себе за спину — я немедленно сунулась ему под мышку, уставившись в щель между крышкой и досками настила. Кто-то на нас оттуда таращился. Ну и мы, естественно, таращимся. Крышка пошла выше — появилась голова мужика. А лицо-то… как если бы я увидела перед собой свою умершую бабушку. Челюсть до пупа, глаза — полушками, красные, рожа небритая, серо-белая…

— Привет, — молвил, наконец, Быков. — Ты чего там… сидишь?

Мужик откашлялся, просипел:

— Здравствуйте…

— И все.

И мы молчим, мнемся. И он молчит, смотрит. А потом вдруг — более-менее твердо:

— Ребята, вы простите, некуда, нас трое…

Я глаза вытаращила — мы что, к нему в гости набиваемся?

— Да мы и не стремимся, — пробурчал Быков.

А мужик совсем духом пал, аж жаль берет.

— Вот продуктов могу дать… банку консервов. Говядина.