Мой «Фейсбук»
Шрифт:
Он попробовал все: женщин, мужчин, черное и белое, охоту на хищников, казино и притоны Гамбурга, Таиланда, пляжи Гоа и клубы Сохо — ничего не помогло.
Он оставался зайкой, и даже когда женщины за его деньги говорили ему, что он тигр, он не верил, он знал, что он серый зайка с зашитым глазом.
Ему бы смириться — ну зайка, но не комар и не кузнечик, но он не желал, зная, что творит грех.
Спорить со своей природой бессмысленно, но он не может остановиться и еще больше погружается в пучину; я вижу, что он почти не спит, один в пустом доме на берегу
Кто-то наивно думает: вот будут у меня деньги, и я все куплю — радость, любовь, уважение и дружбу, но это совсем не так, за деньги можно купить платную любовь, но всегда найдется покупатель посолидней, и твоя любовь уйдет туда, где больше заплатят, так и со всем остальным.
Под утро он поставит песню из «Крестного отца», а потом запостит цитату из Довлатова.
«Тигры любят львов, носорогов и гиппопотамов, а мандавошки никого».
Я пойму: тигр кончился, в нем опять проснулся зайка.
Второй фейс
Никто не желает выглядеть в чужих глазах плохо, даже отъявленные бандиты не желают детям своей судьбы.
Она — жена бандита, жестокого и хладнокровного негодяя, у которого за плечами не один покойник, но с годами он пожелал стать уважаемым человеком и стал ходить в храм и жертвовать церкви отобранное у других.
Там они встретились, она была набожной девочкой-студенткой, мирской жизни не знала и к ней не стремилась, а тут взрослый мужчина, почитаемый священником прихожанин, помогающий общине и стоящий на почетном месте в храме, как президент в храме Христа Спасителя.
Ее духовник, милый старичок, слегка подтолкнул ее на близость с господином-жертвователем, и она стала с ним встречаться.
Они встречались редко, но серьезно, он поселил ее в своем загородном доме, окружил охраной и заботой, баловал вещами и колечками и ничего не требовал взамен, в выходные они ездили по монастырям, он разговаривал со старцами, молился и жертвовал много и часто.
Через год он позвал ее замуж, по-хорошему, с уважухой, с венчанием и первой близостью, как полагается, в брачную ночь.
Она и правда чувствовала себя счастливой, очарованная его заботой и тягой к милосердию.
Она долго не знала, чем он занимается, пока не понесла первого ребенка, которого он страстно желал; она лежала в элитном роддоме на сохранении, а в соседней палате лежала женщина, которая как-то раз подошла к ней в столовой и спросила, откуда у нее старинное кольцо с брильянтом-булыжником.
Соседка с волнением ждала ответа, и она бесхитростно и смущенно ответила, что кольцо подарил муж на помолвку.
То, что она услышала в ответ, ее потрясло.
Соседка рассказала ей, что это кольцо ее сестры, которая лежит в дурдоме. Что сестрин муж, бывший деловой партнер ее мужа, повесился после того, как этот бандит кинул его в общем бизнесе. Она вспомнила, что как раз тогда они купили новый дом, дачу в Италии и многое другое.
Ночь она проплакала, а утром
Муж пытался ее успокоить, объяснил, что он не виноват, что такое бывает в делах, но вечером уехал из дома и пришел домой только утром — пьяный и злой.
С той ночи муж стал исполнять супружеский долг только впопыхах и в позиции «вид сзади», она ему, как женщина, стала неинтересной, ему не нужны были ее глаза, только отверстие, как в пип-шоу, и только для разрядки и сброса излишней энергии.
Она не роптала, помнила, что говорит Евангелие, так ей велел священник, когда заметил, что она ходит потерянная.
Тем же утром она сама поехала в дурдом, нашла хозяйку кольца, отдала его; она еще пыталась объясниться, но в глазах заключенной в скорбные стены не было ни намека на понимание — только страх…
Потом родился ребенок, она закрутилась в радостных делах, но иногда просыпалась от давящей боли в безымянном пальце, где когда-то было чужое кольцо. Бежала в ванную и долго терла — мылом, мочалкой — безымянный, будто надеялась саму память о том кольце с него смыть.
Отношения с мужем перестали радовать ее, но к бунту она была не готова, а потом родились еще двое детей, и она попросту спряталась в них от мужа, который, кроме страха, у нее никаких чувств уже не вызывал.
Она часто не спит, торчит в «Фейсбуке»; у нее мало друзей, но она читает других, подсматривает за чужой безмятежной жизнью, ей самой часто хочется что-то сказать, но она стесняется.
Поэтому чаще всего ставит фотографии своих детей — единственная ее гордость. У нее на странице постоянно включена функция «Предложите мне друзей», но без особого толку.
В душе ее пустыня, она со страхом думает, что, когда дети вырастут, она останется одна.
Третий фейс
Его фото в женском платье и женская биография пугают меня и смешат одномоментно.
Я знаю его, он здоровый кабан с волосами на груди и на жопе, мы много лет ходили в одну баню, и там он поражал всех своей брутальностью и манерами армейского сапога.
В армии он не служил, вырос в благородном семействе, где три поколения женщин выпестовали одного кабана; он ходил в детстве в бархатных костюмчиках, играл на скрипке и пел «Соловья» Алябьева, на радость гостям.
В шестнадцать лет с ним что-то произошло, и он круто изменил свою ментальность: скрипку разбил, пошел на самбо, стал цыкать чрез дырку в зубах слюной на пол и разговаривать матом в доме, где все говорили стихами Валерия Брюсова. Его даже пытались сводить к другу дома, психиатру Эйнгорну, но он не пошел, и доктор Эйнгорн просидел весь вечер на детской площадке во дворе их «сталинского» дома и прослушал весь его репертуар, словесный и музыкальный, его хохот на весь двор и жесты бывалых уголовников, которыми он овладел виртуозно — научился у имевшего за плечами три ходки папы одноклассника. Доктор сказал двум прабабушкам, бабушке и маме, что это возрастное и патологии в этом нет.